Скорее бы расслабиться возле печки… Однако меня ждет серьезное потрясение.
У дверей нашей кухни застыли два миротворца, мужчина и женщина. Женщина сохраняет бесстрастное спокойствие, зато в глазах ее напарника мелькает искра удивления. Меня тут явно не ждали. Победительница из Двенадцатого дистрикта сегодня должна была сгинуть в лесу.
– Здрасте, – невозмутимо бросаю я.
За крепкими спинами появляется мама, но близко к ним не подходит.
– А вот и она, как раз к ужину! – В голосе чуть больше радости, чем положено.
И к ужину я непростительно опоздала.
Разуться? Нет, нельзя же показывать раны. Откидываю капюшон и стряхиваю с волос налипший снег.
– Чем могу помочь, господа?
– Глава миротворцев Тред велел передать вам сообщение, – говорит женщина.
– Они тут несколько часов прождали, – вставляет мама.
Ждали, что я не вернусь. Хотели удостовериться в моей смерти или исчезновении, чтобы забрать родных на допрос.
– Наверное, что-нибудь очень важное, – замечаю я.
– Можно спросить: где вы были, мисс Эвердин? – осведомляется женщина.
– Лучше спросите, где меня не было.
Утомленно вздыхаю, иду через кухню, не хромая, хотя каждый шаг дается с неимоверным усилием, и кое-как добираюсь до стола. Сбрасываю сумку с плеча, оборачиваюсь к сестренке, застывшей возле плиты. Рядом в креслах-качалках сидят Пит и Хеймитч, играют в шахматы. Интересно, они здесь по собственной воле или по специальному «приглашению»? Все равно, я рада видеть обоих.
– Ну так где тебя не было? – бросает Хеймитч скучающим голосом.
– Вообще-то, я собиралась поговорить с козоводом по поводу козочки Прим, но кое-кто, – говорю я с нажимом, пристально глядя на сестру, – назвал совершенно неправильный адрес.
– Неправда, – возмущается Прим. – Я верно все назвала.
– А зачем было посылать меня к западному входу на рудники?
– К восточному входу, – поправляет сестра.
– Нет, ты точно сказала: к западному. Я еще переспросила: у кучи шлака? И ты ответила: да.
– У кучи шлака возле восточного входа, – терпеливо упорствует Прим.
– Ничего подобного. Когда ты это сказала?
– Вчера вечером, – вмешивается Хеймитч.
– Тебе называли восточный вход, – прибавляет Пит.
Они с ментором переглядываются и заливаются хохотом. Я сердито сверкаю глазами. Нареченный жених напускает на себя покаянный вид.
– Прости, но я тоже сказал: восточный. Ты совсем не умеешь слушать.
– Наверняка тебе и сегодня несколько раз говорили: пастух живет не там, а ты все равно сделала по-своему, – произносит Хеймитч.