Девчачьи разговоры никогда мне не удавались. Платья, волосы, макияж… Приходится врать:
– Да, он помогал мне разработать свою линию одежды. Ты бы видела, что Цинна делает с бархатом.
Бархат – единственный материал, вовремя пришедший мне на ум."
"– Видела. Во время вашего тура. Это чудо без лямок в Дистрикте номер два, темно-синее с бриллиантами? Такая прелесть, что я готова была протянуть руку через экран и сорвать его прямо с твоей спины.
«Ага, – проносится у меня в голове. – Желательно вместе с кожей».
Дожидаясь лифта, она расстегивает остальную часть костюма, роняет на пол и с отвращением на лице отправляет пинком подальше. Кроме тапочек травяного зеленого цвета на ней теперь ни единой нитки.
– Фу, так-то лучше.
Мы заходим в одну и ту же кабину, и всю дорогу до восьмого этажа Джоанна болтает с Питом о живописи. Угольные переливы его костюма бросают блики на обнаженную грудь. Когда соседка нас покидает, я отвожу глаза, но прекрасно знаю, что Пит ухмыляется.
– В чем дело? – бросаю я, когда мы выходим из лифта.
– В тебе, Китнисс. Разве не видишь? – давится смехом Пит.
– Чего не вижу?
– Почему они все так себя ведут. Финник с его сахарком, Рубака с поцелуями, а теперь эта девушка начала раздеваться. – Он пытается сделать серьезный вид, но все бесполезно. – Они же играют с тобой, потому что ты… Понимаешь?
– Нет, не понимаю.
В самом деле, о чем он?
– Например, не могла смотреть на мое обнаженное тело, даже когда я был при смерти. Ты такая… чистая, – наконец выдавливает из себя Пит.
– Неправда! – вырывается у меня. – Да я целый год, когда видела камеры, чуть не срывала с тебя одежду!
– Да, но… Понимаешь, для Капитолия ты слишком чистая. По мне, так все идеально. – Он явно пытается меня успокоить. – Они тебя просто дразнят.
– Нет, насмехаются! И ты с ними заодно!
– Ни в коем случае.
Я начинаю всерьез сомневаться в своем решении сохранить ему жизнь, когда рядом с нами открывается еще один лифт. Хеймитч и Эффи, чем-то ужасно довольные, присоединяются к нам, и вдруг лицо ментора каменеет.
«Что я опять натворила?» – чуть не срывается у меня с губ. Но Хеймитч пристально смотрит мимо, на вход в столовую.