Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Так откуда взялся этот запах? Что это – настоящие розы? Может, рядом сад, в котором растут злые создания?

Я крадусь по коридору; запах становится невыносимым. Он не такой сильный, как у переродков, но более отчетливый – ведь к нему не примешивается запах взрывчатки и вонь отбросов. Повернув за угол, я натыкаюсь на двух изумленных охранников. Нет, конечно, это не миротворцы – миротворцев больше нет, – однако и не подтянутые солдаты Тринадцатого дистрикта в серой форме. Эти двое – мужчина и женщина – одеты в какие-то лохмотья.

Настоящие повстанцы. Худые, в бинтах, они охраняют дверь, за которой находятся розы. Я пытаюсь пройти. Они скрещивают передо мной автоматы.

– Мисс, вам туда нельзя, – говорит мужчина.

– Солдат, – поправляет женщина. – Солдат Эвердин, вход запрещен. Приказ президента.

Я терпеливо жду, когда они опустят оружие и поймут – без слов, – что за дверью находится то, что мне нужно. Просто роза. Хотя бы один бутон. Чтобы я могла вставить цветок в петлицу Сноу, прежде чем его застрелить. Охранники явно нервничают.

Они уже собираются звонить Хеймитчу, как вдруг женский голос у меня за спиной произносит:

– Пропустите ее.

Голос мне знаком, но я не могу вспомнить, где именно его слышала – не в Шлаке, не в Тринадцатом и точно не в Капитолии. Обернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с Пэйлор, командиром из Восьмого. Сейчас она выглядит даже хуже, чем тогда, в больнице; впрочем, нам всем пришлось несладко."

"– Под мою ответственность. Все, что находится за дверью, принадлежит ей, – говорит Пэйлор.

Это ее солдаты, а не Койн, и поэтому они без вопросов опускают оружие и пропускают меня.

Пройдя по короткому коридору, я распахиваю стеклянные двери и захожу внутрь. Здесь аромат роз настолько мощный, что обоняние притупляется, и он уже делается терпимым. Прохладный влажный воздух ласкает разгоряченную кожу. А розы великолепны – целые ряды роскошных красных, оранжевых и даже голубых бутонов. Я хожу между рядами аккуратно подстриженных кустов, смотрю, но не трогаю – то, насколько опасны эти красавицы, я выучила на горьком опыте.

Наконец я нахожу то, что мне нужно: изящный кустик, и на нем великолепный белый бутон, едва начинающий раскрываться. Натянув рукав на левую ладонь, чтобы не уколоться, беру садовые ножницы и подношу их к розе.

– Красивая, – внезапно говорит Сноу.

У меня дергается рука.

– Остальные, конечно, тоже хороши, но цвет совершенства – белый.

Я все еще не вижу Сноу. Голос доносится от соседней клумбы, на которой растут красные розы.