Не прошло и двух месяцев, как вышло постановление казнить Герта Вульфа. Мать Манфреда надеялась дать их ребенку лучшее, но детство Вульфа-младшего было отнюдь не сладким. Он рос в нищете, отвергнутый соседскими детьми и детьми из школы, которые хотели преодолеть нацистское прошлое. Он вырос человеком, одержимым чудовищной идеей возмездия. На то, чтобы получить возможность добиться своего, у него ушло шестьдесят лет. Теперь он обладал властью, деньгами, и нужными связями для того, чтобы восстановить справедливость.
Он поднял трубку и набрал номер лидера Аrische Bruderschaft «Арийского братства», самой мощной подпольной неонацистской организации Берлина.
Амстердам
— Я так себе зад отморожу, — пожаловался Ночной Ястреб. Он ждал снаружи в темно-синем Фольксвагене, который они взяли в аренду в аэропорту Схипхол.
— Это не займет много времени. Все документы в полном порядке, — заверила его Аллегро. Ей легко удалось пробраться в офис Ганса Гофмана.
Ночной Ястреб громко зевнул ей в наушник.
— Господи, ну и длинная же ночка выдалась.
— «В конце концов» — ключевые слова, — Аллегро рылась в папках на столе адвоката. — Надеюсь, нам повезет.
— Я бы сказал, тебе вчера изрядно повезло!
— Да, она сладкая штучка.
Аллегро вспомнила, какой нежной была эта изящная женская шейка под ее губами, и ей стало труднее сосредоточиться. На какие-то мгновения, там, рядом с Крис ван дер Ягт, она обо всем позабыла, и сама до сих пор не могла понять, почему. Что-то в печальном выражении ее глаз зацепило Аллегро… Она размышляла над тем, почему же хозяйку такой роскошной вечеринки так мало волновал сам праздник.
В глазах Крис ван дер Ягт было столько одиночества, сколько Аллегро никогда не доводилось видеть.
— Нашла что-нибудь? — неожиданно спросил Ночной Ястреб, возвращая ее мысли к работе.
— План дома в Харлеме, она вытащила небольшую цифровую камеру. — Согласно нему, особняк был построен еще в семнадцатом веке. И он огромный. Нам бы поторопиться, если мы собираемся там все обыскать, пока она не вернулась из Италии.
Вернув на место план дома, она вынула из конторки дневник в кожаном переплете. Первую страницу покрывали убористые записи неопрятным почерком. «Amsterdam 12.04.1939 vrees dat ik morgen weg moet.