Подол ее платья задрался, обнажив великолепные сильные ноги, верх платья был разодран до талии. Темнота почти полностью окутала маленькое чердачное помещение в доме Бирнбаума. В слабом свете исчезающего дня, падавшем из окна, виднелись только ее светлые волосы и абрис обнаженного бедра. Она накрепко стянула веревками тело Хейза и начала обшаривать его карманы.
С сигарой во рту, обхватив одной ручищей ствол ружья, Марти Соколин наблюдал за ней. Чем-то она его настораживала. Это была самая красивая девушка в его жизни, но в ней бушевала энергия баллистической ракеты, и порой это пугало его.
— Легавый, — сказала она.
— С чего ты взяла?
— Жетон. И удостоверение. Почему ты не обыскал его раньше?
— Мне было некогда, А что тут нужно легавому? С какой стати…
— Их тут полным-полно, — перебила Уна.
— Но почему? — Соколин заморгал и свирепо закусил сигару.
— Я застрелила человека, — ответила она, и он почувствовал что-то похожее на страх.
— Ты?..
— Да. Одного придурка, который направлялся в дом. Ты же мне сказал, чтобы я сюда никого не подпускала.
— Да, но застрелить человека! Уна, зачем ты?..
— А ты разве пришел сюда не для того, чтобы застрелить человека?
— Да, но…
— Ты хотел, чтобы кто-нибудь поднялся сюда к тебе?
— Нет, Уна, но из-за этого сюда понаехали полицейские. У меня ведь судимость… Господи боже мой! Мне ведь нельзя…
— Мне тоже, — отрубила она, и он увидел, как в глазах ее неожиданно зажглась ярость, и ему снова стало страшно.
— Я…
— Да или нет?
— Не знаю. Господи, Уна, я не знаю. Я не хочу попасть в лапы к полицейским. Я не хочу снова загреметь в тюрьму.
— А раньше ты говорил по-другому.
— Я знаю, знаю.
— Ты говорил, что хочешь убить его.
— Да.
— Ты говорил, что ты не успокоишься, пока не увидишь его мертвым.
— Да.
— Ты попросил меня помочь тебе. И я согласилась. Без меня ты бы не знал, как утереть сопли. Кто раздобыл квартиру возле фотоателье? Я. Кто предложил пойти в этот дом? Я. Без меня, черт подери, ты бы точил на него зуб до своей могилы. Ты этого хочешь? Да?
— Нет, Уна, но…
— Мужчина ты… или кто?
— Я мужчина.
— Ничтожество! Ты ведь боишься застрелить его, признайся.
— Нет.