— Тридцать пять, — произнес он.
— А куда он пошел?
— На свадьбу, куда же еще!
— Почему ты так думаешь?
— Тридцать шесть, — сказал мальчишка, снова уронив нож. — По-моему, она слабеет.
— Так почему ты думаешь, что этот человек пошел на свадьбу? — спросил Мейер.
— Потому что он свернул во двор к Бирнбауму.
— При чем тут Бирнбаум?
— Через его двор можно прямо пройти во двор к Кареллам. Вот он и срезал дорогу, — сказал мальчишка. — Тридцать семь. Конечно, он мог зайти и к Бирнбауму, но зачем тогда ему инструмент? Тридцать восемь.
— Во двор какого дома, ты говоришь, он завернул?
— Бирнбаума, — ответил мальчишка. — Третий дом отсюда. — Он наклонился над ямкой. — Кажется, я доконал эту стерву, — сказал он. — Ой, гляньте-ка, из нее кишки вылезли.
Но Мейер и О'Брайен не стали задерживаться, чтобы полюбоваться на раздавленную гусеницу, а прямиком направились к дому Бирнбаума.
* * *— Ты видишь его? Его, его, его, его, его…
— Он у меня на прицеле. Прицеле, прицеле, прицеле, прицеле, прицеле…
— Не промахнись на этот раз!
— Не промахнусь.
— Тщательно прицелься.
— Хорошо… Они уже начинают пускать ракеты, пока маленькие. Я не люблю фейерверки, они напоминают мне настоящую стрельбу, а я ненавижу, когда стреляют.
— Марти, заткнись, сосредоточься на том, что ты делаешь.
— Я сосредоточен. Смотри: теперь запускают огненные колеса!
— Ты не потерял его?
— Нет.
— Не стреляй! Дождемся больших ракет: нам нужно, чтобы взрывы заглушили выстрел. Не стреляй пока, Марти!
— Не буду, не буду… — нагромождение фраз, раскаты грома, орудийные выстрелы…
Коттон Хейз карабкался вверх по тоннелю беспамятства, наполненному эхом звуков и голосов, которые вибрировали у него в голове, сливаясь в один бессмысленный шум, пока наконец чернота не уступила место яркому свету снаружи, ослепительным огненным колесам фейерверка, да, фейерверка, который пускают сейчас в…
Он зажмурился.