И пусть в последний их разговор он больше не угрожал расправой, пусть больше слушал ее, а когда говорил, звучал вполне стабильно, но… Если эта мысль уже засела ему в голову, ожидать можно было чего угодно! А она вместо того, чтобы порасспрашивать Захара Ивановича, выискивая проблему, загрузила его своими. Вот так. И наверняка ведь что-то пропустила. Сто процентов был какой-то сигнал. Вот уже почти две недели она перебирала в памяти их последний разговор. И ругала себя, так ругала! А он ни на горячую линию не звонил, ни ей.
— Ой, а это еще откуда? — вскинулась Надя у самого входа в дом престарелых.
— Похоже, доставка.
Варя с Надей уставились на Газель, припаркованную у самого крыльца.
— Смотри-смотри! И коляска инвалидная… Как думаешь, что в этих коробках?
— Не знаю. Но коляска… черт! Это же настоящий вездеход. Ты видишь то же, что и я?
— Погоди, я это засниму для истории.
Взбудораженные происходящим, девушки заскочили в распахнутую настежь дверь. Весь коридор выхолодился, пока грузчики таскали коробки. Заведующая домом престарелых — Серафима Георгиевна, командовала разгрузкой, четко, слаженно, как никто кроме нее не мог.
— Варька! Надо прятать цветы, сейчас же нас спалят."
"До торжественного мероприятия, запланированного на два часа дня, было еще несколько часов, поэтому подарки действительно светить не стоило. Варя юркнула в общий для всех кабинет. Кто-то заблаговременно набрал в ведро воды. Они опустили тюльпаны в воду и пошли все же узнать, что происходит.
— Неужели Коваль расщедрился, м-м-м, Серафима Георгиевночка? — первым делом спросила Варя.
— А бог его знает. Это — анонимное пожертвование. Представляете?
— Чудеса! Вот все же хорошие у нас люди, правда?
— Ага. Хорошие. Делишек темных натворят, а потом добро делают, в надежде, что им это зачтется, — пробурчала Надя.
— Ну, а нам-то до этого что? — улыбнулась Варя. — Смотрите, в этих коробах Рафаэлло.