По-моему, ты, женщина, не должна была бы испытывать ничего, кроме симпатии, к другой женщине, матери, недавно потерявшей своего единственного ребенка.
Симона сделала нетерпеливый жест.
– О, именно этого ты не можешь понять, мой друг! Никто не может помочь в этом. В первый же момент, как я ее увидела, я почувствовала…
Она взмахнула руками.
– Страх! Вспомни, сколько времени прошло, прежде чем я согласилась проводить для нее сеансы. Я чувствовала, что она принесет мне несчастье.
Рауль пожал плечами.
– А между тем она тебе принесла прямо противоположное, – проговорил он сухо.
– Материализации… – произнесла Симона, понизив голос. – Скажи мне, Рауль, – ведь ты знаешь, что я ничего не сознаю, пока нахожусь в трансе, – материализации на самом деле так поразительны?
Он восторженно кивнул.
– В начале нескольких сеансов фигура ребенка представала в виде туманной дымки, – пояснил он, – но во время последнего сеанса…
– Да?
Он старался говорить очень мягко.
– Симона, ребенок, который стоял перед нами, был по-настоящему живым, из плоти и крови. Я даже прикоснулся к девочке, но, видимо, это прикосновение причинило тебе боль, и я не позволил мадам Экс поступить так же. Я боялся, что она потеряет самоконтроль и в результате причинит тебе вред.
Симона опять повернулась к окну.
– Я была страшно измотана, когда пробудилась, – прошептала она.
Она натянуто засмеялась.
– Ты знаешь, что я думаю, – проговорил Рауль серьезно. – Прикосновение к неизведанному всегда таит опасность, но это благородное дело, ибо движет науку. В мире всегда были мученики науки, пионеры, приносившие жертву на ее алтарь во имя того, чтобы другие могли не страшась следовать по их стопам.
Она нежно ему улыбнулась, спокойствие вернулось к ней. И тут же бросила быстрый взгляд на часы.
– Мадам Экс опаздывает, – прошептала она. – Может, она не придет.
– Думаю, она будет, – возразил Рауль. – Твои часы, Симона, немного спешат.
Симона двинулась по комнате, там и сям поправляя безделушки.