Она нежно прошептала:
– Рауль, дорогой мой…
Он еще и еще раз поцеловал ее руки и внимательно посмотрел ей в лицо.
– Симона, как ты бледна! Элиза сказала мне, что ты отдыхаешь, но ты не больна, моя радость?
– Нет, не больна… – Она явно колебалась.
Он подвел ее к дивану и сел рядом.
– Тогда скажи мне, в чем дело.
Женщина слабо улыбнулась.
– Ты сочтешь меня глупой, – прошептала она.
– Я? Сочту тебя глупой? Никогда!
Симона высвободила свою руку и сидела какое-то время, отрешенно уставившись в ковер под ногами.
– Я боюсь, Рауль.
Он ждал минуту-другую, что она продолжит, но она молчала, и тогда он сказал подбадривающе:
– Чего ты боишься?
– Просто боюсь – и все.
– Но…
Он посмотрел на нее с недоумением, и она быстро ответила на его вопрошающий взгляд.
– Да, абсурд это или нет, однако я чувствую страх. Боюсь – и все. Я не знаю – чего или почему, но меня все время точит мысль: что-то ужасное, ужасное должно со мной произойти…
Она невидящим взглядом уставилась перед собой.
– Любимая моя, – проговорил он, – ты не должна поддаваться таким настроениям. Я знаю, что это такое. Это просто переутомление, Симона, переутомление, которое объясняется твоей жизнью медиума. Все, в чем ты нуждаешься, – отдых и покой.
Симона благодарно взглянула на него.
– Да, Рауль, конечно же ты прав. Все, что мне нужно, – это отдых и покой.
Она закрыла глаза и откинулась на обнимавшую ее руку.
– И счастье, – прошептал Рауль ей в ухо.
Он крепче прижал ее к себе. Симона, сидя все еще с закрытыми глазами, глубоко вздохнула.
– Да, – прошептала она, – да. Когда твои руки обнимают меня, я чувствую себя в безопасности. Я забываю о той ужасной жизни, какую веду, – жизни медиума. Ты очень много знаешь, Рауль, но даже тебе не дано понять, что это такое.
Он почувствовал, как ее тело замерло в его объятии. Ее глаза открылись, и она снова уставилась пристальным взглядом прямо перед собой.
– Находишься в кабинете, в темноте, поджидая, и темнота эта ужасна, Рауль, ибо это темнота пустоты, небытия.
– Я знаю, – прошептал Рауль, – я знаю.
– Так утомительно, – снова прошептала Симона.
Ее тело, казалось, становилось все слабее и слабее с каждым произнесенным словом.
– Но ты изумительна, Симона.