Жизнь медиума отличается особенной напряженностью, приводит к нервному истощению. И вместе с тем, Элиза, ваша госпожа – самый замечательный медиум в Париже, более того – во Франции. К ней приезжают люди со всего мира, потому что знают – здесь нет никакого надувательства, никаких трюков.
Элиза оскорбленно фыркнула."
"– Обман! О, конечно же нет. Мадам не могла бы обмануть и младенца, даже если бы и захотела.
– Она ангел, – подхватил молодой француз с жаром. – И я должен сделать все, что в моих силах, для ее счастья.
Элиза выпрямилась и заговорила с достоинством:
– Я служу у мадам много лет, мсье. И чистосердечно могу сказать: я люблю ее. Если бы я не верила, что вы ее обожаете, как она того заслуживает, – так вот, мсье, я бы вас растерзала на куски!
Рауль засмеялся.
– Браво, Элиза! Вы преданный друг, и вы должны одобрить мое решение сказать мадам, чтобы она рассталась с духами.
Он ожидал, что старая женщина воспримет его шутку со смехом, но, к его удивлению, она оставалась серьезной.
– А предположим, – проговорила она нерешительно, – духи ее не оставят?
– Я думал, вы не верите в духов.
– Больше не верю, – сказала Элиза упрямо. – Глупо в них верить. В то же время…
– Ну?
– Это трудно объяснить, мсье. Видите ли, я всегда считала, что медиумы, как они себя называют, это ловкие мошенники, которые обманывают бедных людей, потерявших своих близких. Но мадам вовсе на них не похожа. Мадам хорошая. Мадам честная и…
Она понизила голос и проговорила с благоговейным страхом:
– Такие вещи происходят.
Рауль поднялся из кресла, подошел к ней и похлопал по плечу.
– Успокойтесь, моя добрая Элиза, – сказал он с улыбкой. – Я хочу вам сообщить несколько приятных новостей. Сегодня состоится последний спиритический сеанс; их больше не будет.
– Значит, сегодня последний? – спросила старая женщина с недоверием.
– Последний, Элиза, последний.
Элиза мрачно покачала головой.
– Мадам не в состоянии… – начала она.
Фраза осталась неоконченной. Открылась дверь, и вошла высокая красивая женщина, стройная и грациозная, с лицом Мадонны Боттичелли. Лицо Рауля засияло радостью, и Элиза быстро и осторожно удалилась.
– Симона!
Он взял ее белые изящные руки в свои, поцеловал каждую.