– Марин, а вы там о чем шушукались? – спросила Тоша.
– Советскую власть ругали, – объяснила Марина, подмигнула и опять захихикала.
– А вот я советской власти очень даже благодарна, – заявила Тоша, уселась к Антону на колени, принялась рассказывать какую-то совершенно дикую завиральную историю про джинсы и фарцовщика.
Антон почти не слушал, от кофе и вафель началась изжога. Худенькая Тоша вдруг потяжелела, ноги стали затекать. Он делал вид, что участвует в разговоре, бросал реплики, смеялся, когда они смеялись, а про себя скулил: «Дурак, примчался по первому зову, как собачонка, камеру притащил… Все, хватит, надоело, пора завязывать…»
Вдруг дверь распахнулась, на пороге возник незнакомый мужик лет пятидесяти, подтянутый, прямой, седой, хмурый.
– Папулище! Вот сюрприз!
Антона кольнуло, что Тоша не сочла нужным представить его отцу, сразу выскользнула из комнаты, закрыла дверь.
Марина усмехнулась:
– Да уж, сюрприз! Сейчас будет врать, будто ты не ее хахаль, а мой.
– Почему ты так думаешь?
– Потому, что хорошо знаю Тошку! Еще кофе налить?
– Нет, спасибо. – Антон поднялся, подрыгал затекшими ногами.
– Да ты че! Обиделся? Брось, она скоро вернется.
Тоша вернулась уже одетая, в джинсах и свитере, тряхнула влажными волосами, присела на корточки, по-хозяйски открыла сумку Антона, вытащила камеру, коробки с пленкой.
– Эй, погоди, что за дела? – возмутился Антон.
– Извини, солнышко, потом все объясню! – Она чмокнула его в ухо и умчалась вместе с камерой.
Антон вскочил, хотел пойти за ней, Марина остановила его, усадила почти насильно:"
"– Не дергайся, потерпи.
Он послушно взял сигарету, подумал: «Все, хватит, сыт по горло, пора валить! Только сначала надо забрать камеру. Вещь серьезная, немалых денег стоит, и Ленка обязательно заметит, она снимает каждое новое Никитино достижение. Улыбнулся, засмеялся, сел, пополз на пузе по-пластунски.