И каждый день эти дамы, начисто лишенные стыда, совести, чувства сопереживания и много чего еще, посещают кофейни, чайные, кондитерские, модисток, сувенирные лавки и прочие места, где простые люди вынуждены встречать их с почтением и любезностью, скрывая горечь и боль от потери собственных детей и даже не догадываясь, что оказывают знаки почтения тем воровкам, что отняли самое дорогое! Вы осознаете степень лицемерия этих дам, которые откровенно и нагло упиваются чужим горем? Вы действительно считаете, что у них есть право и далее пользоваться уважением в этом обществе? Я считаю, что нет!
К концу моей тирады выражение лица лорда Гордана изменилось совершенно.
– Анабель, – тихо сказал он, – боюсь, это не представляется возможным. Зато представляется весьма и весьма опасным – для вас.
Теперь промолчала я.
Лорд Гордан же продолжил:
– Общество Вестернадана, возможно, выдаст вам леди Беллатрикс, и то лишь по причине личного вмешательства лорда Арнела, что касается других дам… Вы фактически собираетесь поставить мужей, сыновей, братьев и внуков перед необходимостью подвергнуть допросам, публичному позору и тюремному заключению их жен, матерей, сестер, бабушек и тетушек.
Что ж, на это я ответила всего одним вопросом:
– А вы предлагаете мне молчать?
И младший следователь опустил взгляд. Несколько секунд он смотрел в пол перед собой, словно искал там ответы, затем несколько хрипло произнес:
– Бель, если для тебя это важно – я буду рядом.
И он посмотрел в мои глаза, чтобы выдвинуть свое главное условие:
– В момент опасности ты во всех смыслах останешься за моей спиной, что бы ни случилось.
Секундная пауза, и я едва слышно ответила:
– Хорошо.
Когда лорд Гордан уходил, я чувствовала себя лгуньей, ничуть не меньшей, чем драконьи леди.
Пройдя к папкам, последним из выданных мне мистером Хостеном, я торопливо раскидала их по нужным местам, всё продолжая и продолжая думать о словах Себастиана и вместе с тем размышляя о том, насколько же я изменилась, если мне ничуть не стыдно за собственную ложь. Ничуть не совестно. И никаких сожалений не имелось во мне вовсе. И разум мой вполне оправдывал подобное положение дел.