– Мне было девять, – я не знала, почему вдруг заговорила об этом, дрожа от холода и единственным спасением для себя ощущая тепло рук лорда Арнела, – я носилась по парку с детьми… нас было много. Помнится, проходило какое-то торжество, кажется, одна из моих тетушек в тот день сочеталась браком, и пока взрослые праздновали, мы, дети, были предоставлены самим себе. Не знаю, в какой момент Барти Уотторн придумал новую забаву – он утащил кувшин с ягодным пуншем, алкогольным пуншем, и заставлял всех выпивать по стакану. Сначала это выглядело забавой, но когда смеющиеся подростки подтащили к Барти четырехлетнего малыша, будущего герцога Клеймора, это было уже не смешно.
"Лорд Арнел молчал. Но мне не требовалось поднимать головы, чтобы ощутить его участие и увидеть понимание в его черных глазах представителя совершенно иной расы.
– Я ударила Барти Уотторна кувшином с пуншем. Сначала пыталась отобрать и вылить, но ему было четырнадцать, я в его понимании еще не являлась той леди, что в силу возраста уже неприкосновенна, а потому все закончилось безобразной дракой. В какой-то момент я оказалась сверху, занеся тяжелый стеклянный кувшин над головой Барти… В следующий – обрушила сосуд со всей имеющейся во мне силой.
Одно из самых тяжелых воспоминаний моего детства. Белое платье – порванное, испачканное кровью и пуншем, растрепавшиеся локоны с лентами, перемазанными кровью, белые перчатки, с которых капала кровь Барти.
– Это был последний безоблачный день в моей жизни, – тихо закончила я.
Лорд Арнел выдержал недолгую паузу и спросил:
– Что они сделали с вами?
Как описать все это? Розги, лишение десерта, любого десерта. Я вдруг только сейчас поняла – профессор Стентон водил меня по утрам по кондитерским, потому что каким-то своим драконьим чутьем понял, что я обожаю сладости.
– Меня наказали, – просто ответила я.
Первое, что я сделала, начав изучать магию исцеления, – уничтожила шрамы на своих ладонях, все шрамы. Их было множество…
– Вы осуждаете своих родителей? – негромко спросил лорд Арнел.