И чем сильнее я отдавалась во власть поцелуев лорда Арнела, чем неистовее становилось желание принадлежать ему, тем сильнее я ощущала диссонанс в своем разуме. Мой разум восставал. И вовсе не против дракона и его действий, а против… против моих собственных. И я в полной мере осознала это, когда ласки Арнела переместились и пьянящие поцелуи достались не губам, а шее…
И это подействовало на меня отрезвляюще.
Я помнила о требовании не использовать магию здесь, но ощутив, как прикосновения спустились с шеи, к груди, я поняла, что терзаться далее я уже не в силах.
– Est mundantes! – Заклинание очищения разума от любой ментальной магии оглушительно прозвучало в маленьком охотничьем домике.
Еще оглушительнее завыла магическая сирена, ставшая следствием нарушения мной энергетического пространства.
Но действительно оглушило меня совершенно иное – заклинание не подействовало. Никак. Ни на грамм. Ни на йоту. Ни капли. Ничуть. Я все так же отчетливо и ясно ощущала объятия дракона, кожа все так же горела, с моим телом происходило нечто неимоверное, а ладони… они продолжали касаться полуобнаженного мужчины, и менее всего мне хотелось в данный момент прекратить это прикосновение.
И стало кристально ясным совершенно чудовищное – все это не являлось следствием применения лордом Арнелом ментальной магии. Он ее вообще не применял!
Удушливая волна стыда смела напрочь все иные ощущения.
Я мгновенно отшатнулась, прикрывая обнаженную грудь рукой и не в силах поверить, что… магии не было. Никакой магии не было! Практически вообще никакой!
– Вы лишь притянули меня к себе, не так ли? – голос дрожал, гул и вой сирены, казалось, нарастали за стенами.
Лорд Арнел тактично не стал отвечать.
Подхватив свою рубашку, он направился к двери, мягко посоветовав:
– Вам лучше сесть, Анабель.
Я осталась стоять.
Накинув рубашку на себя, Арнел взялся за ручку двери и, не оборачиваясь, тихо сказал:
– Когда двое любят, то, что происходит между ними, уже само по себе – магия.
Когда он вышел, я медленно добрела до кресла и почти рухнула в него.
Еще никогда в жизни мне не было так стыдно. Горело все – лицо, руки, плечи… злополучная грудь. Я не знала, как жить после этого, как смотреть в зеркало, как посмотреть в глаза миссис Макстон и, самое главное, как после такого общаться с лордом Арнелом, который, в отличие от меня, в момент, когда я безвольно и даже упоенно предавалась распутству, прекрасно знал, что делаю я это по собственной воле и желанию.