– Ах ты проклятая луна! – выругался ОрКолин.
– Увы и еще раз увы. – Я была полностью согласна с негодованием генерала.
И так же, как он, отчетливо поняла – Давернетти поступил наиболее правильным образом.
– А что с отравлением этой девицы Энсан? – помолчав, вопросил оборотень.
– Старший следователь посетовал на наличие моих отпечатков, но сохранил и тарелку, и имеющиеся на ней яды, а значит, вероятно, попытается использовать, – предположила я.
ОрКолин вновь сгорбился, упираясь руками в стойло, затем зло произнес:
– Толку.
– Не на территории Вестернадана.
Я подошла ближе, прислонилась к стойлу, поежилась, когда Былинка обдала теплым дыханием, и добавила:
– Имея подобные улики на руках и нескольких свидетелей в наличии, Давернетти может предъявить обвинение в отношении горничной ее величества. Ко всему прочему, сейчас женщина мчится обратно вместе с доктором Эньо, дабы тот зафиксировал жуткую неестественную смерть леди Энсан. Вот только леди в полном порядке.
Генерал усмехнулся и понимающе продолжил:
– Давернетти, имея доказательства и улики, выдвинет обвинение. Императрица потребует от супруга императорской милости для верной служанки. На территории Вестернадана подобное помилование невозможно, так что… Похоже, не сегодня, так завтра мы покинем этот адский холод Железной Горы.
– Похоже, что так, – прошептала я и ощутила безмерное сожаление по данному поводу.
Нет, я вовсе не жалела, что император со свитой будет вынужден стремительно покинуть поместье и всю территорию горы, я сожалела лишь о том, что теперь уже очень не скоро мне доведется вновь увидеть генерала ОрКолина. От предстоящего расставания было грустно.
– Мне не хватает Стентона, – вдруг признался ОрКоллин. – Старый дракон был хорошим другом.
– И наставником, – эхом отозвалась я.
Генерал невесело усмехнулся и вдруг сказал:
– Не ожидал, что Беллатрикс Стентон вдруг окажется матерью лорда Арнела.
– Для меня тоже это стало неприятной неожиданностью, – сдержанно произнесла я, отчаянно в принципе пытаясь сдержать все эмоции по данному поводу.
Помолчав, оборотень признался:
– Стентон приказал ее не трогать. Еще тогда, в столице, взял с меня слово, а я, дурак, дал."
"– Вы не единственный… – сказать что-либо еще я не смогла.
Мы помолчали.