Горсть патронов и немного везения

Пришлось тащиться за ним до самой больницы имени 8-го Марта, а потом назад: морг, куда его, видимо, направил по рации диспетчер, не принял, они что-то долго выясняли на повышенных тонах с прозектором в халате и маске. Наконец, на Башиловке в стационаре труп сняли и опустили в ледник, и только после этого я позвонил Горохову.

— Привет, лапуля! Как дела? — подозрительно весело для такого раннего времени прокричал он в трубку. — Когда мы наконец отметим наши отношения за круглым столом?

— Отношения за круглым столом — это что-то из дипломатии.

А ты мне нужен не как сотрудник МИДа, а как трупорез, у которого есть связи во всех городских моргах, — поспешил я настроить его на деловую волну.

— Да пошел ты! — в его планы явно не входило заниматься работой в выходной, — Я к нему как к человеку, а он…

— Саша! Если ты свяжешься с моргом на Башиловке, я уставлю круглый стол бутылками так, что закуску придется накрывать на квадратном. Немедленно! Только что привезли, некто Балашова Анастасия Емельяновна.

— У меня там никого нет, — соврал он, не в состоянии перестроиться с выпивки на дело. — А потом, я не знаю их загрузки — могут продержать до понедельника.

— Сергеич! Мне нужно знать: сама померла или помогли. До понедельника не отложат, она и так, по моим скромным подсчетам, часов двенадцать назад откинула тапочки.

— Часов двенадцать, — проворчал он, — у меня на Бауманской по неделям лежат.

— Вот и врешь! — уличил я его. — У тебя сплошной поток, потому что в морозильных шкафах ты хранишь бананы.

Он засмеялся:

— Ты устарел, Француз! Это было давно.

— Ну, значит, киви. Слушай, я в работе. Мне до завтра нужно вычислить одного типа, за которого могут обломиться бешеные бабки. Заказчик оплачивает расходы, так что обещай башиловскому коллеге что хочешь — я на сотовой связи!

— Погоди, погоди! Эй!.. Ты где?..

16

Я был уже далеко. В том, что Горохов сделает все возможное, я не сомневался: он пропивал массу денег, но не совесть. Он был сыном выдающегося судебного медика и вместе с интеллигентностью унаследовал центнер неопубликованных трудов, которые ему могли принести звания, степени и признание в научных кругах, но он ими не воспользовался — не потому, что пил, а потому, что это было бы, с его точки зрения, непорядочно — использовать не свои труды.

С ним считались, его знали в Институте судебной медицины и в Генеральной прокуратуре. В прошлый раз именно он помог мне разобраться с трупом, предположив наличие клостридиума.