Молоденький лейтеха переписывал номер.
«Все! — оборвалось у меня внутри. — Теперь точно не успею!»
— Привет! — снисходительно бросил я лейтенанту, сунув ключ в замок дверцы. — Что пишешь, писатель? Делать нечего?
Лейтенант оторопел несколько, но на уловку не клюнул:
— Предъявите ваши документы, гражданин! — потребовал, козырнув.
«В танце главное не останавливаться».
— Что-о?! — «рассвирепел» я. — Ты что, не опохмелился с утра?! Я тебе сейчас такие документы предъявлю, что ты до самой пенсии на углу Кирочной и Пипирочной проторчишь! — и прыгнул в салон.
Из «УАЗа» вышел сержант. Я включил зажигание, стараясь не смотреть в их сторону. Лейтенант встал перед капотом и потянулся к рации — пришлось сдать назад, а потом нанести добивающий удар:
— Свяжись с МУРом, сообщи, что она не вышла на дежурство! — крикнул я в опущенное окошко и достал из кармана телефон: — А в общем, не надо, я сам сообщу!.."
"Оба провожали меня тоскливыми взглядами до самого угла; не знаю, как долго длилось их оцепенение (гусь свинье не товарищ, на их драндулете я бы в погоню тоже не отправился), но я все же без пяти минут попался: оказались они здесь явно не случайно и рано или поздно передадут мой номер постам.
Через двадцать минут я мчал по Ленинградскому шоссе. Того, что менты найдут в лесу вчерашние трупы, следовало ожидать и что выйдут через Матюшина на его тетку — тоже. Лично я нигде не наследил, и «сапфира» была им неизвестна, если, конечно, тот, кто одалживался в «Ависе» до меня, не сбил пешехода.
Только бы доехать до Савеловского без приключений и успеть перехватить мадам Давыдову до того, как она покинет столицу!
Рискуя опоздать, я поспешил убраться с оживленного Ленинградского проспекта, свернул на улицу Серегина и дальше гнал по Масловке, меняя полосы, вклиниваясь между машинами и, как никогда, пренебрегая правилами.