— Не дурите, Давыдова! — потребовал я сквозь зубы, осознав, что едва не оплошал: таблетки назывались этаминал-натрий и применялись как снотворное — где-то в моей неврачебной практике уже встречались. Но если бы они были даже предназначены для лечения запоров, таким количеством, какое хотела проглотить Давыдова, можно было отравиться. — Когда вы подвешивали к люстре накачанный «Си-эном» шарик, а потом делали стерильную уборку в квартире Матюшиной-Балашовой и гримировали ее труп, вы вели себя мужественней, не правда ли?
— Ложь! Ложь! Я ничего такого…
— А кто? Брат? Или Матюшин?
Последнего я назвал, заведомо зная, что к убийству тетки он непричастен, но хотел услышать что-нибудь по этому поводу от нее.
— Оставьте меня, — попросила едва слышно. — Я отведу вас к Ямковецкому, только… только оставьте!..
Что и требовалось. Я же не садист какой-нибудь, чтобы рвать ей душу, хотя она и нехорошая женщина, конечно.
Толстый тип в очках встал и, придерживаясь за спинку сиденья, пересел к нам. Этого еще не хватало!
— Извините, — ни с того ни с сего, вынул он из широких штанин краснокожую паспортину и, раскрыв на последней странице, протянул Давыдовой: — Не дадите ли вы мне свой автограф? Вы моя любимая артистка, честное слово, я все фильмы с вашим участием смотрю. Сейчас… ручку… — пошарил по карманам.
Давыдова открыла рот. Зная ее артистическую натуру, я понял, зачем: чтобы послать его на х… вследствие чего разразится грандиозный скандал.
— Поставь подпись, Марина, — упредил я готовую сорваться с ее уст тираду и пояснил кинолюбителю: — Я ее менеджер, папаша. Сопровождаю на концерт."
"Давыдова взяла паспорт, ручку и вдруг захохотала, да так, что привлекла всеобщее внимание.
— Она очень рада, что вы ее узнали, — объяснил я растерявшемуся мужику.
С горем пополам она расписалась.
— Вот большое спасибо! — подул на автограф тип. — Вот спасибо! Дочка моя будет очень рада! Да и сын тоже, и жена. А теща, так та вообще с ума сойдет! Соседки…
— Спасибо, — ответил я за псевдо-Неелову и, пожав ему руку, легкими толчками выпроводил на свое место.
Плечи Давыдовой затряслись, но на сей раз она не смеялась.