— Раскатал губу! Возьмет он нас, как же! Держи карман… Мы для него все равно что алмазный штырь в груди Прометея — ни вздохнуть, ни…
Уже у самой «Альтернативы» Каменев дозвонился-таки до Француза, но тот коротко и ясно ответил, что сегодня — конституционный выходной и никто не вправе вмешиваться в его личную жизнь и что сейчас он находится на загородной прогулке с дорогой для него женщиной; просил извиниться перед Илларионовыми и пожелал всем приятно провести время за несомненно вкусными пельменями и не менее вкусной водкой…
— Блядун несчастный! — бросил трубку Каменев, понимая, что разговаривать с ним о деле бесполезно, так как официально он ни в чем не уличен и потому свободен, насколько может быть свободен человек, живя в обществе себе подобных.
Нежин посмеивался в кулак, стараясь не усугублять и без того плохого настроения друга, вознамерившегося попить водочки под сибирские пельмени дочери следователя из Генпрокуратуры.
Так, обсуждая достоинства и недостатки владельца бюро «Шериф», прозванного с руки Старого Опера Французом, они доехали до «Альтернативы», где их ждал Артур Новожилов, выдернутый из постели с температурой 37,2, можно сказать, «легочной» температурой, но в просьбе Нежина не отказавший.
Водку Каменев зарекся пить принципиально, пока не «проделает брешь в сплошной стене недоразумений», как он поэтически выразился вопреки себе с утра пораньше, но по банке пива каждому все же взял, и через полчаса они сидели в информационном отделе перед дисплеем, слушали рассказ Новожилова о последних «посиделках» с «заочно необразованным» и о том, что представляло для него интерес.
— Вот его, значит, куда понесло! — загрызая пиво солеными орешками и не отводя взгляда от дисплея, негромко произнес Каменев.
— Кажется, — проговорил Нежин.