Выжимать из него ответы было все равно что пасту из замерзшего тюбика. У меня на это не оставалось времени.
— Видишь эти стены, Викентий? — применительно к нему «вы» прозвучало бы неестественно, точно так же, как из его уст — по отношению ко мне. — Это все, что у меня есть. Сторожить тут нечего, так что, брат, извини. Насколько я понял, тебе нужна серьезная работа.
Он, казалось, не слушал меня, пил мелкими глотками, зажмуриваясь и шумно выдыхая, и все покачивал головой, как будто не верил своему счастью. Или у него был нервный тик.
— Спасибо, — с сожалением вернул он пустую крышку и встал. — Все еще впереди — были бы стены! — И, спрятав руки в карманы, пошел к двери."
"Что я мог сделать для неизвестного мне бывшего мента, каких в Москве тысячи — уволенных за пьянку, беззаконие или, наоборот, — подставленных начальством, просто честных и потому не вписавшихся в стройные ряды мздоимцев. Бюро «Шериф» — не «Армия спасения».
— Где искать-то тебя?
Он остановился.
— Искать меня не надо, — сказал вполоборота.
— Откуда знаешь?
— Видел. Я и опергруппу вызывал. Ладно, будь!
Издержки работы частного детектива: захочет — расскажет, не захочет — промолчит. Нужна информация — купи, если хватит денег. А такие, как Решетников, не продаются — это я понял без переводчика.
Я долго наблюдал в окно, как он шел по улице — как моряк, которому до конца увольнения на берег осталось пятнадцать минут: денег уже нет, а раньше срока возвращаться на опостылевший корабль неохота.
11
Вернувшись домой, я позвонил своей давней приятельнице, работавшей администратором гостиницы «Байкал». Девушкой она была не самого тяжелого поведения и администраторшей работала не всегда — в застольные времена ее коммуникабельностью пользовались как интуристы, так и те, кто им противостоял по долгу службы.
— Здравствуйте, Ирина Анатольевна. Вас беспокоит Министерство иностранных дел, — начал я с напускной серьезностью.
— Женька, ты, что ли? — неуверенно попыталась угадать она.
— Совершенно верно, Примаков Евгений Максимович.