Правда, я не припоминаю, чтобы мы с вами были так близки, — по-моему, я переиграл — она потеряла дар речи. — Ладно, Ира, пошутил. Столетник это, Женя.
— Ну и очень глупо пошутил. Ха! Примаков… За кого ты меня принимаешь?
— Я тебя принимаю за самую красивую, молодую и мудрую женщину. — Слово «мудрую» я произнес в последний момент вместо «опытную», вовремя сообразив, что мудрость и опыт для женщины не одно и то же.
— Я поняла, — ответила Ирина, нынче Анатольевна, — тебе нужен номер в гостинице или столик в ресторане.
— Я же сказал, что ты мудрая. Номер в гостинице. Одноместный. На фамилию Ямковецкая Илона Борисовна. Оформить со вчерашнего вечера на пару суток.
— Это твоя новая любовница?
— Нет, это моя тетя из Бельгии. Она прилетает из Брюсселя ровно в полдень.
— Оплата в валюте? Это хорошо. Что еще?
— Еще она как две капли воды похожа на меня. Так что если она появится в твое отсутствие, ей просто не дадут ключ.
Не знаю, как с мудростью, но долгая работа с бойцами невидимого фронта сделала ее сообразительной.
— Ты подведешь меня под монастырь, — сказала она, помолчав, — случись проверка паспортного режима — и я вылечу с работы в два счета.
— Ты и монастырь — вещи несовместные, как гений и злодейство, — ответил я и положил трубку.
…Да, так вот по поводу того времени, в которое я служил вышибалой в «Праге». Как-то вечером перед закрытием Ирочку пытались втащить в «Волгу» три подвыпивших азербайджанца. С ними ей ехать почему-то не хотелось, она стала упираться, и в этот момент я вышел на Арбат покурить.
Не знаю, может, она предпочла грузина из религиозных соображений или бедные мусульмане не представляли интереса для ее лубянского начальства. Надо отдать ей должное — она проявила участие в моем последующем трудоустройстве и объявила себя моей пожизненной должницей. Эта банальная, давняя и совсем-совсем другая история, но какие бы ностальгические воспоминания она у нас ни вызывала — Гранта с Франклином Ирочке дарить придется.