О господи! Моим телохранителям досталось по самое не балуйся! Четверо атаманцев лежат, разорванные осколками каменного крошева, пятого не видно вообще, Хабалов шипит от боли, зажимая левое плечо. А у меня в голове весело звенят колокольчики — знакомый симптом контузии. Только Шелихов стоит, покачиваясь, посреди кровавых луж.
А из глубины переулка к нам спешат двое очень серьезных молодцов, на ходу извлекая из свернутых в рулон соломенных ковриков… катаны. И опять-таки — росточка в этих ребятишках добрых два метра! Ну, если и не два, то 180 сантиметров — точно! И откуда они такие взялись? Увидев эту «сладкую парочку», Шелихов выхватывает шашку и, ощерив зубы в недоброй ухмылке, движется им навстречу.
Странно, что я недооценивал казачье искусство фехтования. Егорка закрутил шашку вокруг себя с такой скоростью, что она просто-таки слилась в единую серебристую полосу, кольцом опоясывающую атаманца.
Бл…дь! Да что это я — совсем рехнулся, что ли? Кой пес «интересно»? Это ж ведь меня убивать пришли, а я — точно кино смотрю!!! Пора и мне вмешаться в это развеселое действо!
«Смит и вессон», извлеченный из кобуры одного из убитых казаков, быстро плюется огнем три раза подряд. Что, косорылые, вкусно? То-то, это тебе не мисо у тещи наворачивать и не суши скирдовать! Один из нападающих сломанной куклой валится на бок.
"— Вставай, государь, иттить надобно, там еще двое сюда бегут! — почему-то радостно (или мне так кажется из-за контузии) сообщает Егорка, вытирая клинок шашки о полу кимоно поверженного противника.
В глубине переулка действительно появляются две характерных рослых фигуры. Мы с Шелиховым торопливо выпускаем по японцам остаток патронов в барабане. Нападающие залегают.
Пользуясь оперативной паузой, я обращаюсь к нашему раненому товарищу:
— Сергей Семенович, ты сам-то идти можешь?
Хабалов начинает уговаривать нас бросить его прямо здесь, оставив патронов.