Сейчас передо мной стоит генерал Столетов и, судя по его убитому виду, особого счастья от лицезрения моей царственной особы он не испытывает…
— Николай Григорьевич, не могли бы вы повторить мне то, что сказали по телефону, — я демонстративно щелкаю крышкой брегета, — семь с половиной часов тому назад?
Вид становится еще более убитым:
— Я сказал вам, ваше величество, что если вы дадите мне «Железняк», то мои войска взломают оборону противника…
— Вы получили то, что просили?
— Так точно, ваше величество.
— Доложите результаты.
Столетов — боевой генерал и далеко не трус. Но ему стыдно за то, что своей задачи он не выполнил. О чем он и рапортует.
Повисает длинная пауза.
— Николай Григорьевич, кто виноват в том, что бронепоезд попал в засаду?
Он делает вялую попытку «сохранить лицо»:
— Разведка сообщала… — Но, видимо, в моих глазах отразилось что-то «такое», что он тут же выправляется: — Я, ваше величество!
И, не дожидаясь моих следующих вопросов, по собственной инициативе бухает:
— Готов понести заслуженное наказание.
Ладно, значит, не зря про него писали… в смысле — напишут, что генералом он был дельным, боевым и отважным."
"— Генерал Столетов! То, что вы понимаете свою ответственность, — замечательно. Наказание вы, разумеется, понесете, но сейчас мне нужно не ваше раскаяние и не ваша голова, а взломанная оборона противника. На выполнение задачи — сутки. Исполняйте. И учтите: тяжесть вашего наказания будет зависеть от исполнения приказа.
Он медлит, слегка мнется. Затем все же рискует:
— Ваше величество, я могу рассчитывать на подкрепление?
— Можете. Батарея «московских львов» в вашем распоряжении. И лейб-гвардии бронекавалерийский.
Он несколько секунд осознает услышанное, затем молча козыряет и выходит из штабного вагона. Ну, если я в нем не ошибся — он сейчас землю носом рыть будет, станет бритишей зубами грызть, но оборону их прорвет. И тогда…
— Связь с командиром отдельного кавкорпуса мне.
Отдельный кавалерийский корпус — это, прошу прощения за каламбур, отдельная история. Получив сообщение о покушении на своего друга, повелителя и подателя всех жизненных благ, генерал-майор Ренненкампф, за полтора месяца до того отправленный, по большой просьбе генерал-адмирала, на Дальний Восток командиром четвертой кавалерийской дивизии, остановил движущиеся полки и метнулся за новостями.