Так что был Воробушек, не знавший своих отца и матери и названный так за свою общую субтильность, живость и веселость, вполне себе ничего таким пацанчиком и подавал большие надежды стать со временем, впоследствии, известным уличным фармазоном…
Однако не было бы счастья Николеньке, да…
На Светлую Пасху, выходя из собора, молодая супруга банкира Ивана Рукавишникова обратила внимание на редкостной красоты оборвыша, который прикорнул прямо на мраморных ступенях и спал на них, свернувшись калачиком, непробудным невинным сном.
Воробушек, изволите ли видеть, только что вернулся из одного канавинского рублевого борделя, где, ради светлого праздничка, Дунька-Простодыра, добрая душа, обслужила его совершенно бесплатно. Понятное дело, от этого наш «ребеночек» преизрядно утомился да и уснул, пригревшись на весеннем солнышке.
На чумазом ангельском личике «малыша» застыла такая нежная, детская, доверчивая улыбка, что банкирша душевно умилилась, и сердце ее облилось горячей заботой о ближнем, да так сильно, что между ляжек, прикрытых тончайшим кружевным батистом, изрядно повлажнело…
Кучер Селифан, безропотно выполнявший все капризы своей барыни, подхватил на руки новую барскую игрушку и отнес так и не проснувшегося Воробушка в фаэтон…
Отныне судьба Николеньки была решена — подавать новой маман пяльцы и шелка для вышивки, чинно высиживать на долгих обедах, учить в классной комнате латынь и грамматику, бегать в лавочку за новой лентой и с надушенной запиской к матушкиному другу… Обычная жизнь юного пажа.
Все так и было бы! Если бы однажды старый злой банкир не решил за какую-то небольшую провинность (по его мнению, юный Керубино вовсе не должен был помогать маман примеривать лифчик) выгнать Воробушка из дома.
Впрочем, совсем уж злым банкир не был — поместил воспитанника в патронируемое семьей Рукавишниковых Коммерческое училище.
В училище Колька развернулся вовсю: крепко дрался, со всеми ругался, таскался к гулящим девкам.
— Люблю математику. Хочу быть профессором.