— Брат у меня там… Глупый он… обманули его…
Татьяна растроганно шмыгает носом и смотрит на меня, словно на икону. Затем вылезает из машины и подходит к броневику. В наступившей тишине звенит ее голос:
— Муж мой, ваше величество! Я тоже прошу вас о пощаде для этих несчастных…
Я, немного отвернувшись от толпы, делаю вид, что задумался. Тишина становится оглушающе давящей. Наконец я поворачиваюсь к пленным:
— Хорошо, я пощажу вас. Но вот что же мне с вами делать? В армии вам места нет, а на что ж вы тогда нам?
Рев из коленопреклоненной массы становится оглушительным:
— Батюшка, да куды хошь! Хоть в Сибирь!
Я делаю вид, что задумываюсь:
— В Сибирь? Ну, в Сибирь — так в Сибирь! Да будет так! Пока вы — мне не подданные! Отправляю вас всех к великому князю Павлу, на строительство.
Васильчиков прыгает в седло быстро подведенного вестовым коня.
— Лишенцы! Слушай мою команду! К погрузке на поезда! Для строительства Транссибирской магистрали! По-ротно! Первая рота — прямо, остальные — на-пра-ВО! Шагом, марш!"
"Под грохот барабанов колонны строителей Транссиба покидают Марсово поле. Каждая рота, проходя мимо нас, орет: «Великому государю, Николаю Александровичу, слава! Ура!» Молоденькая крестьянка, «сестра» кого-то из лишенцев, целует Татьяне руки. А из верхнего люка броневика появляется Димыч.
— Величество, а когда уже знамена бросать будут?
Я незаметно показываю ему кулак. Шутки ему все… А у меня ведь еще вторая серия осталась…
…Вновь взревывает движок «Медведя», я вцепляюсь в поручень, чтобы не сверзиться с этой верхотуры. Но Димка ведет тяжелую машину очень аккуратно и плавно. Меня даже не качает. Мы не спеша подъезжаем к стоящим на парад-плаце англичанам:
— Я буду говорить с вами по-русски. Кто знает этот язык — поднимите руки!
Жидкая поросль рук взметывается над угрюмыми колоннами.
— Говорить буду медленно, поэтому успеете перевести услышанное своим товарищам.
Пауза.
— Вы напали на нас без объявления войны! Вы влезли к нам в дом! Подло, как ворье среди ночи. Почему? Чем мы вас обидели? Мы украли у вас хлеб? Мы грабили ваши дома? Мы насиловали ваших жен и дочерей? Мы убивали ваших братьев?
Англичане молчат, но молчание их становится каким-то испуганным.