Господин из завтра. Тетралогия

Одной рукой жестоко карая тех, кто выступил против него, другой — ласкал и щедро одарял тех, кто верен… Я невольно усмехнулся: ротмистр Ренненкампф, лошадник, не знающий и не разбирающийся ни в чем, кроме седел и шпор, уже полный генерал, да еще и в свите. Духовский, мой однокашник, с которым некогда приятельствовали, — генерал от инфантерии. Васильчиков, который вряд ли добрался бы до четвертого класса, — председатель всемогущего КГБ… А ведь все они не отличаются ничем особенным, кроме разве какой-то мистической, не человеческой, а прямо-таки собачьей преданности молодому императору.

Вот только Гейден…

Вспоминаю свои телеграммы Гейдену, сначала уверенные, потом истерические и, наконец, умоляющие, в которых я приказывал, требовал, просил прислать войска генерал-губернатора Финляндии к Петербургу. Помнил и ответ — единственный ответ, которым старый друг и товарищ удостоил меня. Набор грязной площадной брани. Федор выбрал верную сторону, пожалуй, единственный раз в своей жизни.

А я впервые в жизни поставил не на ту карту. И вот теперь несу за это кару. И не только я…

Мою просьбу выполнили. На столе стоит фотография семьи. Жена, двое сыновей. Борис не дожил до позора — он погиб где-то под Тосно в бою с бронепоездом. Сергей…

Сергей вышел подпоручиком в Преображенский полк. Я тогда не шевельнул пальцем для протекции сыну, но умница Сереженька все же был первым по выпуску. Пошел в лейб-гвардию… Это был единственный раз, когда я дал слабину на допросах.

Я был готов присягнуть, что сын ни в чем не виноват, но следователь сказал мне, что, во-первых, по распоряжению императора сын за отца не отвечает, а во-вторых, это уже не имеет значения, так как, к сожалению, при уходе из Петербурга Преображенского полка озверевшие солдаты подняли Сергея на штыки. И сообщил это таким будничным, казенным тоном, словно говорил о поломанной табуретке или порванном ботинке, что я сначала и не понял, о чем идет речь…

…Да, про меня говорили — груб и деспотичен, но только так и можно командовать.

Армия не место для сантиментов и нежностей. Я приказывал и требовал, чтобы мои приказания выполнялись, и разве это не мой долг? Разве не долг моих подчиненных выполнять приказы? Я привнес в армию много нужного, дельного — по-настоящему дельного, просто необходимого для реорганизации армии на новый лад.