Пока по Столыпину: разрешение выхода из общины, создание Крестьянского банка, принудительное землеустройство и усиление переселенческой политики! — Ники чокнулся с моим фужером и выпил. — Да понимаю я, что этот вековой фугас когда-нибудь нужно разрядить, не надо на меня так смотреть! Но не могу же я завтра вот так просто взять — и отобрать шестьдесят процентов сельскохозяйственных земель! Это только у дворян! А если еще и церковные земли…
— Будешь ждать, когда помещичьи усадьбы жечь будут? Шестнадцать лет осталось…
— Не будут — поджигалки поотрываю… Дай мне годик.
— Ну и в чем разница? Помещик, кулак… Про классовую борьбу в школе рассказывали?
— Рассказывали. Только батрак батраку рознь. Я не Столыпин. У него расслоение деревни происходило, а индустриализации не было.
— Значит, как в девяносто первом году? Из социализма — в дикий капитализм, из патриархальных общинных отношений — в буржуазные: каждый за себя? Не жалко мужика-то?
— И ты туда же… Мне Димон уже всю плешь проел: «Землю не делить, общины превратить в колхозы», — а он им трактора и сеялки поставлять будет… А кто этими колхозами рулить будет, кто заработки делить будет, какую-никакую бухгалтерию вести, наконец? Они ж там друг друга в вилы возьмут на первом же колхозном собрании.