Господин из завтра. Тетралогия

При взгляде на этого молодца мне вдруг становится смешно: как же он, бедненький, в охраняемые двери сам пролазит? Они ж ему, дай бог, чтобы не до пояса! В голове тут же рисуется занимательная картинка: блестящий жандармский поручик, при шашке и револьвере, покряхтывая, на четвереньках вползает в низкий дверной проем…

Подавив улыбку, я вслед за Васильчиковым низко наклоняюсь, оберегая лоб от мощной каменной притолоки, прохожу в двери и начинаю спускаться по истертой узкой каменной лестнице, скупо освещенной несколькими электрическими лампами.

Снова дверь. Большой зал, из которого уходят темные, так же слабо освещенные коридоры. Опять дверь. Подвалы у монахов были — ой-ей-ей! Интересно, а что они в них хранили? Освященный кагор? Или это с тех времен осталось, когда монастыри крепостями были? Селитряные подвалы, запасы провианта…

…Следующая дверь оказывается последней. По крайней мере, на нашем маршруте. Ярко горят лампы числом поболее двух десятков. Низкое сводчатое помещение, разделенное незримой границей на две неравные части.

В одной части, где царит мягкий полумрак, стоят массивное кресло, десяток обычных конторских стульев и два стола. В другой, ярко залитой светом, — пара скамей. Так-с, ну, кресло — это для меня. Усаживаюсь. Можно начинать.

Железные двери распахиваются, и внутрь вталкивают грязного, заросшего человека в непонятной одежде. Он взмахивает руками, восстанавливая равновесие, и рапортует хриплым, сорванным, но каким-то удивительно знакомым голосом:

— Гражданин следователь, заключенный номер четырнадцать дробь сто двадцать восемь прибыл.

Да, если бы не голос, никогда бы не узнал в этом зэке некогда холеного, лощеного, сановного педераста — великого князя Сергея Александровича.

— Обвинение? — роняет уголком рта один из сопровождающих Васильчикова.

— Шпионаж в пользу Британской империи. Злоумышлял на покойного государя Александра III и нынешнего, Николая Александровича…

— Признаете вашу вину?

— Полностью. Я понимаю, что мне нет прощения, но прошу вас, позвольте ходатайствовать перед государем.

Пусть мне сохранят жизнь. Я искуплю, я оправдаю, я…

Наверное, он готов еще что-то пообещать, но в этот момент вталкивают следующего арестанта. Бородатого Михаила Николаевича. Я с удовлетворением смотрю на его изодранный мундир и солдатскую шинель. Вот и встретились, великий, блин, наместник императорский, проводник, блин, политики российской на, мать его, Кавказе. Который горцев до того замордовал, что они чуть-чуть только восстание не подняли.