Родственницы и статс-дама притихли, слушая мою галиматью. Первой пришла в себя тетушка, понявшая, что это попросту шутка. Засмеявшись, сказала:
— Был бы земец — а за что посадить, всегда найдется.— Потом тетушка сменила тему. — Ваня, Анечка что-то про дрова говорила, что соседка крадет? А что, у вас тоже воруют?
— Лично с моего двора — уже нет. А у вас крадут?
— Еще как, — вздохнула тетушка Люда. — В нонешнею зиму саженей шесть украли. Кузьма — сторож мой, одноногий, куда ему за ворьем бегать?
— А зачем вы такого сторожа держите? — фыркнула статс-дама.
На предложение графини Левашовой тетушка только поморщилась. Ага, городового поставят, как же.
— Ладно бы из крестьянских домов шли, так из усадеб лезут. Вон, купец Семибратов — у него усадьба, свой выезд, а денег на дрова жалеет. А ты, говоришь, с твоего двора уже не воруют? — Госпожа генеральша перевела взгляд на Анну.
Догадливая у меня тетушка. Мне захотелось показать Аньке кулак и крикнуть — девчонка, молчать! Но поздно.
— Так ничего сложного тут нет, — затараторила барышня. — Надо только…
— Анна! — попытался пресечь я ненужные подробности.
— Так я хотела сказать, что сложного-то ничего нет, но нужен человек, сведущий в военном деле.
Я только покачал головой. Эх, Анька, где так ты девчонка внимательная, а где так нет. Искать в усадьбе генеральши прислугу, сведущую в военном деле? Ты бы вокруг посмотрела.
— Анечка, так Кузьма-то, сторож мой, как раз в таком деле сведущий. Он же сапером был, пока на турецкой гранате не подорвался. И Тихон, кучер, двадцать лет у покойного мужа в денщиках отслужил.
Госпожа генеральша поднялась со своего места, давая понять, что чаепитие закончилось и нам пора переходить к главному — очень нелегкому разговору. И впрямь, Людмила Петровна, окинув нас взглядом, сказала:
— Наверное, в гостиной будет удобнее.
Глава третья
Тридцать рублей
Мы прошли в гостиную. Госпожа Левашова сразу же полезла в сумочку. Я-то решил, что графиня сейчас вытащит оттуда зеркальце и губную помаду, начнет подкрашивать губы.
А, ну да, опять забыл, что губы в эту эпоху красят только актрисы, чтобы лицо было заметно зрителям последнего ряда, да представительницы определенной профессии.