Но это всего лишь безделушка, и пока она при тебе, она опасна.
– Знаете, я не думаю, что он хочет мне плохого, – проговорила Тиффани. – Мне показалось, он был просто расстроен.
– Да ну? Хочешь снова увидеть его в расстройстве?
Тиффани вспомнила лицо Зимовея. Странное лицо. В нём было что-то человеческое, но в целом оно выглядело так, словно Зимовей что-то слышал о том, как быть человеком, но толком пока не разобрался.
– Думаете, он может навредить другим людям? – спросила она.
– Он – зима, девочка. А зима – это ведь не только миленькие снежинки, верно?
Тиффани протянула руку:
– Дайте мне ожерелье, пожалуйста.
Матушка пожала плечами и отдала лошадку.
Украшение лежало на ладони Тиффани, как раз там, где остался причудливый белый шрам. До того как она получила лошадку в подарок, у неё не было ничего, созданного не пользы ради.
Я могу обойтись без него, думала Тиффани. Силой меня питают мои холмы. Но неужели так будет всю жизнь? Неужели мне можно иметь только то, без чего никак не обойтись?
– Надо привязать его к чему-то плавучему, – сказала она ровным голосом, будто ничего особенного не происходило.
Пошарив в траве у моста, она отыскала палку и обмотала серебряную цепочку вокруг неё.
Был полдень, светило солнце. Тиффани когда-то придумала словосочетание «подсолнечный свет» – ей нравилось, как это звучит. Любая может быть ведьмой при луне, рассуждала она, но чтобы быть ею при подсолнечном свете, требуются настоящие сила и мастерство.
Быть ведьмой я хорошо умею, думала Тиффани, медленно возвращаясь на мост.
Она бросила серебряную лошадку в реку.
Тиффани не стала раздувать из этого событие. Было бы здорово, если бы лошадка, прежде чем кануть в воду, блеснула в солнечных лучах и на миг застыла в воздухе. Может, она и блеснула. Тиффани не стала смотреть.
– Хорошо, – сказала матушка Ветровоск."
"– Теперь всё позади? – спросила Тиффани.
– Нет! Танец завёл тебя в сказку, девочка, сказку, которая сама рассказывает себя год за годом.
– Много времени?
– Не знаю. Раньше-то ничего такого не случалось. По крайней мере, подумать у тебя теперь время есть. Как твои ноги?
Зимовей тоже летел по миру, хотя в человеческом понимании он и не двигался вовсе.