Везде, где была зима, был он.
Он пытался думать. Прежде ему не приходилось этим заниматься, и думать оказалось больно. Раньше люди были для него всего лишь частицами мира, которые причудливо движутся с места на место и зажигают огни. Теперь он растил в себе разум, и всё становилось другим.
Человек… из чего сделаны люди… так она сказала.
Из чего сделаны люди… Ради возлюбленной ему придётся создать себя из того, из чего сделаны люди. И Зимовей реял над землей в потоках ветра, заглядывая в покойницкие, рассматривая то, что осталось на местах кораблекрушений.
Вода не может думать. Значит, это делает прах. Пыль, другими словами.
Зимовей следовал логике, потому что лёд устроен логично. Вода устроена логично. Ветер логичен. Есть правила. Выходит, весь секрет человеческого устройства… в пыли! Возьми правильную пыль – получишь человека.
А пока он ищет нужную пыль, Зимовей решил показать возлюбленной свою силу.
Тем же вечером Тиффани сидела на краешке кровати, и сонливость клубилась у неё в голове, словно грозовые облака. Тиффани зевнула и посмотрела на свои ноги.
Ноги были розовые, на каждой – по пять пальцев. Очень даже неплохие ноги, если уж на то пошло.
Обычно при встрече говорят что-то вроде: «Как дела?» Нянюшка Ягг сказала: «Заходи. Как твои ноги?»
Что-то все вдруг страшно заинтересовались ногами Тиффани.
Она покрутила ступнями в воздухе. Ноги не выкинули ничего необычного, и она легла спать.
Тиффани толком не спала последние две ночи. Она не задумывалась об этом, пока не добралась до Тир-Ньян-Ягга и не почувствовала, что голова по собственной воле идёт кругом. Они поговорили с нянюшкой, но она почти не помнила о чём. Голоса звучали глухо, как из бочки. И вот теперь наконец-то можно просто поспать.
Кровать ей отвели прекрасную, Тиффани никогда прежде не доводилось спать на такой хорошей кровати. И комната тоже оказалась очень хороша, жаль, от усталости не было сил её как следует рассмотреть. Ведьмы не придают особого значения удобству, особенно когда приходится ночевать в гостях, но дома Тиффани спала на кровати, пружины в которой делали «дзыннь», стоило шевельнуться, и можно было даже сыграть на них мелодию, осторожно ёрзая в постели.