– Агата, вода чистая, опасной живности нет. Но, если хочешь, я могу наловить рыбы. Пожарим на костре.
– Ой, вот это без меня! – тут же открестилась я. – Не желаю возиться с рыбой. И жарить её на костре я не умею.
– Тогда плавай! И меня не стыдись. Я знаю, женщины хасинов всегда сначала стесняются, когда оказываются с целителями-цейлинами рядом впервые. Но нас не надо, мы совсем другие. Так что смело раздевайся, чтобы не мочить одежду."
"И, повернувшись ко мне спиной, он сам шустро разулся, скинул жилет и шортики и с весёлым верещанием рванул в воду, только брызги во все стороны полетели.
Я с улыбкой проводила взглядом бодро плывущий зелёный комок меха. Разувшись, оставила шлепанцы и корзинку на травке, а сама дошла до реки. Вода была ещё прохладная. Но, думаю, уже скоро прогреется на солнышке. Вот тогда и я рискну поплавать.
Пока же я закатала штанины до колен и медленно побрела вниз по течению. Там виднелся холм, на который я хотела забраться.
Идти пришлось минут десять. Наверное, потому, что брела я крайне медленно, наслаждаясь каждым мигом на природе.
Надо бы побыстрее уже освоить свои и его способности и почаще вываливаться из «нигде» в «куда-то». А по мере необходимости переноситься в другие миры за потеряшками. Ну реально невозможно так жить, болтаясь всё время в туманной манной каше. У меня скоро начнётся боязнь замкнутых пространств.
Холм приблизился, осталось лишь найти удобное место для подъёма, а то уж больно он каменистый.
Я с сомнением уставилась на эти камни. Что-то они подозрительные какие-то и практически одинаковые. Наклонилась, попыталась поднять один из них. Размером он был с две мои ладони, шершавый и горячий. Поднять его, впрочем, не удалось, он буквально врос в землю, как и остальные.
Постучала костяшками пальцев по ближайшему. Звук оказался совсем не такой, каким должен бы быть.
– Странно, – пробормотала я и снова постучала.
И тут земля под ногами закачалась, заставив меня взвизгнуть и отбежать назад. Покрытый этой странной каменистой «чешуей» холм очень-очень медленно повернулся, и на меня уставился огромный глаз.
Глаз был равнодушный, в нём не было ни удивления, ни беспокойства, ни животной ярости или же страха.
– Здрасьте! – оторопело выпалила я, развернулась и приготовилась улепётывать со всех ног.