— И именно то безумие, которому я стала свидетельницей, заставило меня согласиться на этот разговор. Смотря на то, как ты командуешь, ведешь себя со своими людьми и постоянно лезешь на передовую я поняла, что в тебе слишком много от Суворовых.
— Твое поведение не достойно цесаревича. — легко согласился Петр. — Более того, оно опасно. Не только и не столько для тебя, сколько для всего государства Российского. Одно нечаянно сказанное слово может вызвать шквал критики или того хуже, рассматриваться как объявление войны, которую мы сейчас не потянем.
— Я вижу вы уже между собой договорились. — сказал я, взглянув на собеседников по очереди. — Только мне боитесь об этом сказать. Почему?
— Кто сказал, что мы боимся? — фыркнула Екатерина.
— Да, это мягко скажем преувеличение. — кивнул Петр. — А заодно и оскорбление, как раз такое, которого ты можешь не пережить и должен избегать всеми способами. Ты не готов, к тому, чтобы тебя объявили цесаревичем. А потому с данного момента ты должен будешь перейти на закрытое дворцовое образование, до тех пор, пока тебя не стыдно будет показать людям.
— Иначе что? — усмехнувшись наклонил я голову, повторив жест императора. — Запрете меня силой? Может свяжете или и вовсе попробуете сослать в Сибирь? Знаете, ваши величества, вы безусловно сильны, я даже не могу думать о том, чтобы справится с одним из вас в прямом столкновении. Но вот удержать меня вне ваших сил и возможностей. И мне, кажется, вы это понимаете.
— Петр неверно сформулировал. — подобравшись в кресле проговорила Екатерина.
— Ясно. — я вздохнул, прикрыв глаза. — Я же просил по-простому. Но судя по вашим словам, и по тому, что я знаю, вы не просто недоговариваете, вы откровенно выдаете желаемое за действительное.
— Мы ничего не боимся, а тебе следовало бы научиться держать язык за зубами. — проговорил Петр, сверкнув глазами. — Это очень продлевает жизнь, знаешь ли.
— Хорошо, не боитесь. — легко отмахнулся я.