Еще одним страшным препаратом был трифтазин. Он был противоположностью аминазину-тизерцину. Трифтазин вызывал беспокойство, от него начиналась бессонница. Буквально через час после инъекции пациент становился беспокойным. Как будто ему хочется потянуться, подвигаться, походить, когда он засидится или залежится, но сил у него нет, а остановиться нельзя… И он ходит до тех пор, пока у него не начинается головокружение, и он не падает на кровать в кратковременном забытье. Акатизия — так это называется медицинским языком.
"Вот как описывали это состояние пережившие пациенты. «Вначале испытываешь ощущение непонятной неусидчивости. Сядешь — вдруг хочется встать. Пойдешь — вдруг хочется остановиться или прилечь. Ляжешь — тоже долго не пролежишь. Срываешься с койки и начинаешь носиться по палате неизвестно зачем. И так до полного изнеможения… Взгляд ни на чем не может остановиться, мысль не может принять какую-то конкретную форму. Даже свидание с родственниками становится в тягость. Полностью пропадает аппетит.
Аналогичным, но еще более сильным действием обладал французский препарат мажептил. Его действие наступало через час после приема таблетки.
Тело казалось парализованным, ноги отказывались гнуться. А вскоре поражение переходило и на мозг. Обрывки мыслей начинали путаться, язык отказывался повиноваться, тело била дрожь, руки тряслись. В глазах плясали черные точки. Потом приходило физическое недомогание, сонливость, слабость…
Но самым «главным блюдом» в карательной психиатрии был галоперидол.
Почти сразу же, как только Аджанов узнал о свойствах этого препарата, он и стал различать пациентов после приема галоперидола.
Вот по коридору бродит заключенный, только что получивший горсть таблеток галоперидола. Его гоняет неусидчивость, глаза остекленели. Но самое страшное происходило потом.