И тут же начинался другой спазм — глазные яблоки закатывались наверх, заходили под самые надбровья, и дальше скручивалось уже все тело.
Вздергивалась вверх голова, пальцы скрючивались, как когти, ступни подгибались внутрь… Несчастный падал на пол, мычал и стонал, бился в муках, как раненое животное. Его позвоночник выгибался — в медицине это называлось опистотонус. Спазму могли подвергнуться и мускулы челюсти и пищевода.
Однажды Аджанов видел кормление пациента под галоперидолом. Санитар взял с подноса миску супа и опрокинул ее туда, где, по его мнению, находился рот.
Почти таким же, спустя несколько месяцев, ближе к лету, появился в палате Анатолий Нун. Его вел санитар. Обрадовавшись, Аджанов невольно бросился к своему тайному другу.
Анатолия невозможно было узнать. В его глазах была невыносимая боль и тоска. Говорить он не мог, но пытался. Из его речи часто нельзя было разобрать ни одного слова, даже звуки он издавал с перерывами.
Санитар бросил Нуна на койку и ушел. Аджанов тут же присел рядом, пытаясь отогреть его ледяные ладони. Анатолий откинулся на спинку койки стараясь найти опору.
Было видно, как он сдерживает себя, временами закрывая глаза, как ему хочется вести разговор.
И тут внутренние силы истощились. Нун стал задыхаться. Его начало ломать, лицо исказилось судорогой, стало сводить руки и ноги. Он судорожно вытягивался, напрягаясь всем телом, затем бессильно упал на койку.
Сергей пытался что-то сказать, почти кричал, но было видно, что Нун его не слышит, он никак не реагировал.
Аджанов бросился к двери, замолотил по ней кулаками.
Аджанов заплакал. Все, что он мог, только сесть рядом, обхватить руками несчастного, пытаясь хоть чуточку уменьшить жуткие спазмы, хоть как-то избавить его от ужасающих мук… Но это было невозможно…
Сергей был единственным, кто все видел. Другие пациенты не могли этого понять. Он знал, что прямо перед ним разверзся ад.