Вот и цветут буйным цветом «Али» — полукриминальные всходы лицемерного общества, намеренно порождающие таких.
С горечью Емельянов не мог не признать: спекулянты необходимы. Ну как лишить человека всего и требовать, чтобы при этом он продолжал чувствовать себя человеком — без еды, одежды и всего, чего достигла цивилизация! Государство ведь не поможет! Но рассудок рассудком, а профессия профессией. Об этом Константин уж точно никогда не забывал.
Глава 12
Аля спала. А Емельянов думал долго, пока не посветлело. Тени поделили кровать на несколько равных частей, рассекли на полосы и островки, пробиваясь сквозь тонкие занавески и почему-то тревожа душу.
Отвернувшись, он стал сосредоточенно одеваться. Не долго выдержал — встал и раздвинул пошире полоску в шторах.
Город оживал. Вдалеке был слышен методичный шорох метлы дворника по асфальту — противный, словно ползет какая-то огромная змея, волочится по асфальту своим шершавым, корявым брюхом и исчезает в канализационном люке…
Слышались редкие шаги прохожих — всегда громкие от рассветного холода и тумана.
Услышав едва уловимое движение сзади, Константин обернулся и увидел, что Аля уже села в кровати и смотрит на него огромными непонимающими перепуганными глазами.
Потекшая за ночь косметика размазалась по всему ее лицу уродливыми, какими-то болезненными пятнами.
С удивлением для себя Емельянов отметил, что Аля… больше не была красивой. Теперь она выглядела какой-то просто неряшливой — уставшая, побитая жизнью женщина с черными кругами вокруг глаз и уродливо-клоунским алым ртом, пятна от которого расползлись и на нос, и на щеки.
Она натянула тонкое одеяло на голые плечи — этот неожиданный нелепый приступ стыдливости заставил Емельянова улыбнуться — и произнесла голосом обиженного ребенка;
— Ты уже уходишь?
Константин прикрыл глаза.