Зейнаб никогда не видела его, но знала, что это какая-то древняя штука, по легенде, обладающая невероятной магической силой.
— Ты должна защитить наше наследие! — уверенно заявил мужчина. — Что бы ни случилось.
Его голос звучал твёрдо, но глаза… в них читался страх. Не за себя — за неё, за всю их семью. Нишанджи наверняка понимал, что ставит на кон слишком многое.
— Папа! — бросилась девушка, но её остановили жестом.
— Хватит, — фыркнул Хайруллах. — Кольца нашей судьбы уже давно скованы. Что будет, то будет.
Один из слуг подошёл к Зейнаб и передал ей шкатулку. Небольшой ларец из тёмного дерева, покрытый замысловатой резьбой с символами, древними настолько, что их значение уже никто не помнит. По краям шкатулки вились серебряные узоры, сплетаясь в защитные руны.
— Только у тебя из всех моих детей проснулась сила, — съел виноградину Нишанджи. — Это твоя страховка и цена за хорошую жизнь. Ты должна позаботиться о нашей семье.
Зейнаб осторожно приняла шкатулку, ощущая сквозь древесину странное тепло.
— Я? — удивилась она. — А как же братья? Дяди?
Зейнаб посмотрела на деревянную коробочку с опаской. Всю жизнь ей приходилось бороться за место под солнцем, доказывать, что она не хуже своих братьев, несмотря на то, что женщина. И вот теперь отец доверяет ей самое ценное, что есть у семьи.
— С ними всё будет в порядке, — кивнул Нишанджи.
Его голос дрогнул на последних словах. Хайруллах не хотел показывать слабость, но мысль о том, что верность и преданность могут быть забыты после его смерти, причиняла ему боль.
— Отец, ты обязан выиграть! — заявила Зейнаб. — Это же мальчик! Ты убьёшь русского, и тогда…"
"— Девочка моя, ты не видишь всей картины, — улыбнулся Хайруллах.
В его голосе слышалась усталость. Хайруллах служил султану всю свою жизнь, видел, как менялась страна, как принцы из маленьких мальчиков превращались в расчётливых политиков. Он знал, что наивно полагать, будто его смерть что-то изменит в большой игре.
Зейнаб сжимала шкатулку.