Кроме того, мне не нужны были обе почки.
Шмыгнула носом в свой напиток, когда запах кедра, шалфея и надвигающегося греха проник в мои ноздри. Я не потрудилась поднять голову, даже когда он сказал:
— Полупьяная и красивая: влажная мечта хищника.
У него был сильный французский акцент. Плавный и скрипучий. Но мой взгляд был прикован к янтарной жидкости, кружащейся в стакане. Сегодня я не в настроении для светской беседы. Обычно я была человеком, способным подружиться с кирпичом, но прямо сейчас могла пнуть парня по яйцам просто за то, что он дышит в мою сторону.
— Или худший кошмар похотливого мужчины, — ответила я. — Как следствие, я не заинтересована.
— Это ложь, а я не имею дел с лжецами, — сказал мужчина, перекатывая палочку для размешивания коктейлей между зубами у меня на периферии и стреляя в меня волчьей ухмылкой. — Но для тебя сделаю исключение.
— Дерзкий и самоуверенный? — Я мысленно ударила себя по лицу за то, что вообще ответила ему.
— Я так понимаю, что к тебе приставали крайне неискушенные мужчины. Тяжелый день? — Незнакомец стер оставшуюся часть расстояния между нами, и теперь я могла почувствовать тепло его тела, исходящее из-под сшитого на заказ костюма.
У меня было чувство, что, если я повернусь и посмотрю на него — действительно посмотрю, — он украдет дыхание из моих легких. Мое сердце, сердитое и раненое сегодняшним днем, глухо стучало в груди.
«Нам не нужны назойливые, непрошеные собеседники, Джуд».
Высокий, красивый француз сунул стодолларовую купюру бармену, стоявшему передо мной. Его взгляд ласкал мой профиль, когда он спросил:
— Сколько она выпила?
— Это уже второй, сэр, — коротко ответил бармен, вытирая деревянную поверхность перед собой влажной тряпкой.
— Принеси ей сэндвич.
— Мне не нужен сэндвич. — Я выдернула наушники из ушей и швырнула их на стойку, наконец, подняв взгляд и повернувшись на табурете, чтобы посмотреть на незнакомца.
Поистине колоссальная ошибка с моей стороны. Первые несколько секунд я даже не могла понять, что вижу.