Да? А письмо почему тогда не уничтожается? Ну и ладно. Не мне решать. Я не последний. Пусть последний решает. Только кто? А не все равно? Всю жизнь за меня все решали. Партия и правительство. Ну почему я-то?»
Василий Петрович быстро оделся, побежал в соседний дом, сунул листок в первый попавшийся почтовый ящик. Ухмыльнулся, увидев, что письмо попадет в тринадцатую квартиру.
Уже темнело и теплым светом загорались окна.
Не обнаружив листка ни у себя в ящике, ни дома, Кабиков от радости хлебнул прямо из горлышка.
«Вот и славно, — думал он, усаживаясь за стол и наливая уже в рюмку.
Правда, вот только всю жизнь за меня другие решали… Всегда так было.
На лестничной площадке жалобно пищал маленький котенок. Василий Петрович широким жестом распахнул дверь.
— Заходи, живи. Может, покормить тебя успею, — пригласил он.
Дрожащий серый комок прошмыгнул на кухню и забился под батарею.
Хватились Кабикова на третий день — забеспокоились коллеги. Приехала милиция, скорая помощь. Врач успокоил участкового, сказав, что это отравление поддельной водкой. Уже третье в районе за неделю.
Сергей Лукьяненко
НЕ СПЕШУ
Сжимая в одной руке надкушенный бутерброд, а в другой — бутылку кефира, черт озирался по сторонам. Выглядел он вполне заурядно: мятый старомодный костюм, шелковая рубашка, тупоносые туфли, галстук лопатой.
Толик отрешенно подумал, что в зале истории средних веков городского музея черт в костюме и при галстуке выглядит даже излишне модерново. Ему больше пошел бы сюртук или фрак.
— Что за напасть… — выплевывая недопрожеванный бутерброд, изрек черт.