Итого, остается девяносто два года. Делим на сто, переводим в дни, получается… триста тридцать пять дней.
— Всего? — удивился Клаус.
— Хорошо, вам, как постоянному клиенту, Корпорация готова сделать оптовую скидку и округлить срок аренды до года.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
«Точно сбегу», — подумал Клаус зло.
Из терминала выехал бланк договора.
— Где галочка — распишитесь.
Клаус открыл глаза и встал с кровати. Тело было молодое и сильное. Тренированное. Оно превосходно слушалось и не обладало никакими видимыми изъянами.
Великолепно! Гораздо лучше, чем он ожидал! Даже не верилось, что кто-то мог добровольно, пусть даже и на время, расстаться с таким прекрасным телом.
— Обе-е-ед! — раздался рядом неприятный, тягучий голос. Маленькое окошечко у самого пола на миг открылось, и в комнату, прямо под нос Клаусу въехала отвратительно пахнущая миска.
— Что это? — спросил он, уставившись на миску.
— Белковый кисель, — отозвался голос. — Приятного аппетита, душегуб.
— Кто? — удивился Клаус.
Но обладатель голоса уже прошел дальше.
Клаус встал на ноги и, наконец, осмотрелся. Комнатка была маленькой и почти пустой. Кровать, стол с терминалом, табурет, тумбочка. Единственное окно располагалось почти под самым потолком и было настолько узким, что в него не протиснулся бы и ребенок.
Клаус включил терминал. На экране появился агент.
— Что это значит? — грозно спросил Клаус, обведя рукой помещение.
— Перенос вашей психоматрицы в арендованное тело произведен успешно, — невозмутимо ответил агент.
— Где я?
— В тюрьме для особо опасных преступников.
— Почему я здесь?
— Вы ведь хотели получить тело? Или оно вас не удовлетворяет?
— Причем здесь тело! Почему я в тюрьме?
— Видите ли, прежний хозяин тела был преступником.
— Вы же говорили, что он доброволец!
— Так и есть. После того, как его приговорили к смертной казни, он подписал с нами телоотторгающий Договор, и мера пресечения была изменена на бессрочное виртуальное заключение с правом на досрочное развоплощение.
— Другими словами, вы выдурили у него тело! Агент посмотрел Клаусу прямо в глаза и сказал:
— Можно и так выразиться.