— А ты подумал, что для нирваны тебе надо вообще ото всех желаний избавиться?.. Какая же тебе нирвана, если ты всё желаешь и желаешь, а?!
Рамануджу пробрал неприятный холодок.
— Так что ты учти, последний раз, он ведь и для тебя последним будет. А пока тебя и ткнуть-то некуда: обстановочка в мире та ещё. Поэтому сиди тут, жди и не озоруй. Ты-то нам тоже не мёд и даже не молоко топлёное, сами скоро с тобой мучениками станем…
Унылый архат уже устал бродить неприкаянной тенью у молочной реки, когда знакомый голос сообщил:
— Значит, так.
И под чей-то разудалый свист Рамануджа пулей покинул небеса обетованные, чтобы обнаружить себя в плюшевом тельце свежеизобретенного Teddy Bear.
«…как дети, тогда войдете в царствие небесное… то есть… уф… с детьми постоянно, воспитание и умиротворение путем недеяния… уф… и заповеди, уф, и добродетели… а ну его, этот внутренний монолог!» — больше тискаемый детишками Рамануджа ни о чём не думал.
Владимир Березин
СОБАЧЬЯ КРИВАЯ
Профессор быстро шёл по набережной. Встречные уверяли бы, что он шёл медленно, еле волоча ноги, но на самом деле он был необычно взволнован и тороплив.
Он был невысок и бежал по улице стремительно, будто локомотив по рельсам. Прохожие проносились мимо, как верстовые столбы.
Сходство с паровозом усиливалось тем, что верхняя часть профессорского туловища была неподвижна, и только ноги крутились как колёса.
На несколько минут пришлось остановиться, потому что на набережную поворачивала колонна военных грузовиков. Старик-орудовец махнул необычным жезлом и повернулся к Профессору спиной. Тот, не глядя в сторону орудовца, снова воткнул щепоть табака в трубку и прикурил.
Час назад его вызвали в комнату, пользовавшуюся дурной славой. Два года назад в ней арестовали его товарища, вполне безобидного биолога.