Я не знаю, зачем их так уродуют, но в природе все имеет причину. Даже такая… любовь.
Игон вырвался.
— Любовь? — он оттолкнул девушку. — Что ты знаешь о любви, женщина! Тебе никогда не понять… — Игон скрипнул зубами. — Все вы, самки, только и мечтаете помыкать нами, воспользоваться и выбросить. Вы, все! Что вы знаете о любви? О чувствах?! Я работал как проклятый, много лет, и дослужился лишь до сраного мю-4, а ты переспала с какой-то шишкой и вуаля — уже гамма. Вам все достается легко, вы привыкли быть в центре внимания, наслаждаться нашими муками! Олени дерутся за право продолжить род, гибнут, калечат друг друга, а вы, самодовольные, щиплете травку и ждете, выбираете, кого наградить случкой… Ненавижу… — он потянулся за бластером, висевшим на поясе Глен.
Глен потрясенно взглянула на спутника.
— Ты сошел с ума?!
— Дай мне бластер, сука!
Он попытался выхватить оружие из кобуры на боку Глен, но та, внезапно, со всего размаху, влепила Игону такую пощечину, что геолога отбросило на пару метров.
— О, боже… — Глен рухнула рядом с напарником. Схватила прибор, попыталась соединить порванный шланг. — Игон!
У него мутилось в газах. На уровне моря давление было гораздо выше, чем в горах, сказывалась малая гравитация спутника. Ядовитый воздух рвался в легкие.
— Дыши, мать твою! — кто-то прижал к его лицу респиратор. Игон судорожно вдохнул одуряюще вкусный, сочный кислород, и его скрутило в жестоком приступе тошноты. Глен на миг отняла респиратор, чтобы самой сделать вдох.
— Доигрался? — от ярости её трясло. — Доигрался, гей вонючий?!
Она вновь прижала маску к лицу Игона.
— Что дальше?! Что дальше, я тебя спрашиваю?!
В десятке метров от них тихо шипело пропитанное углекислым газом море. Океан минеральной воды. Серая равнина смерти.
— Причина драки? — спросила Яхтырлы, остановившись возле людей. Игон принялся что-то кричать, яростно размахивая кулаками, но Глен отняла респиратор, и геологу пришлось умолкнуть.