За моей спиной в рубку врывается здоровенный мужик в форме капитана.
— Щенок! — неистово ревет он, хватая меня за шкирку. — Кто тебя учил так ману тапать! Вон из кресла!
Поспешно рву ремни и отлетаю к стене, отброшенный мощной лапой. Ударяюсь головой об острую кромку и, кажется, теряю сознание…
Прямо в моей квартире возле разложенного кресла-кровати пританцовывает Ленка Шкодина из второй группы. На ней только кружевное белье и что-то еще прозрачное с бантиками, кажется, это называется пеньюар. А впрочем, какая разница!
Бросаюсь к ней, жестом опытного ловеласа сбрасываю это прозрачное на пол.
— Ну давай же, Сереженька, ну… Тапай же, тапай…
Холод лавиной прокатывается по позвоночнику.
Теперь я знаю, что чувствует полный импотент.
Шкодина хлюпает носом и, как заигранная пластинка, потерянно твердит:
— Ну какой же ты гад! Ну какая же ты свинья, Мухин…
Вприпрыжку пересекаю пыльный газон и мчусь наперерез транспорту, провожаемый мелодичными гудками и не очень мелодичными репликами из окон.
Перепрыгиваю низкий заборчик, цепляюсь за него ногой и смачно плюхаюсь прямо в лужу. Впрочем, это меня не останавливает: на полной скорости подлетаю к институтскому дому культуры, рву на себя тяжелую дверь и, пыхтя, вваливаюсь в холл.
На моем пути вырастает солидная бабулька — квинтэссенция всех вахтерш в мире.
— Стой! Фамилия!
— Мухин… — опасливо сообщаю я.
Бабка цепляет за нос очки и утыкается в засаленную тетрадку. Пухлый палец неторопливо как осенняя муха ползет по строчкам.
— А, Мухин. Опять опаздываешь. Занятие-то уже заканчивается.