Вот ее солдаты и сооружают. А Станис командует. Вообще-то нужно всего несколько жердей и сеть… Спустить с кормы и…
— Жерди? Откуда?
— Пики тоже подойдут. Надеюсь, не утопят.
Разговор за стеной стал громче — почти до крика.
— Иди, — сказал Вальдар. — Пошли им на помощь Янкиных амазонок. А то они скоро Станиса за борт уронят… Чтобы любовный жар остудил.
— Давно пора. Все равно ему ничего не светит.
— Почему? — удивился Вальдар. — Я думал, Станис смотрится выигрышнее Лисьего Хвоста.
— Простыми словами?
— Желательно.
Рибейра ненадолго задумался.
— Скажем так: Ришье кормит ее с ладони и по зернышку, а Станис… О, наш Станис сразу распахнул ворота амбара. Ешь, мол, любимая… Тут выбор очевиден…
— Да?
— Да, Вальдар, да. Она все-таки Ласточка, а не корова.
Мышцы болели. Все. Словно превратились в студень. Ришье сел на палубу, прислонившись спиной к фальшборту. Бродиган расположился рядом.
— Знаешь, что интересно, Ришье… Из всей рыцарской компании я не могу изобразить только двоих. Вернее, изобразить как раз могу — внешние признаки, привычки, любимые жесты, выражение лица… Но это все ерунда.
— Это тебя тревожит?
— Не то, чтобы тревожит… раздражает. Распаляет. Вызов моей профессиональной гордости, как-никак.
— Я один из тех, кого ты сыграть не в состоянии? Как приятно… Кто второй?
— Станис. Ты удивлен?
— Я ожидал услышать другое имя. Впрочем, неважно… Продолжай, Адам, ты меня заинтриговал.
— Понимаешь, я часто думаю: мы знаем о каком-то человеке почти все… но знаем ли мы человека? Должна быть какая-то сердцевина… не знаю… Вот бывает так — человек вроде плох с виду совершенно, а сердцевина у него — светлая и твердая.
— А бывает наоборот, правильно? — сказал Ришье. — Когда с виду все здорово, а сердцевина — гнилая.
— Бывает.
На входе в замок его обыскали. Угрюмый гейвориец с татуировкой на лице — заставил сдать шпагу и амулеты. Тщательно прощупал подкладку василькового камзола, заставил снять сапоги…
— Только ты мне их потом сам наденешь! — пригрозил Ришье.
Варвар проворчал в ответ что-то маловразумительное…
Повязку на левой руке гейвориец чуть ли не обнюхал.
— Снимай! — приказал наконец.
— Иди-ка ты, любезный, к чертям собачьим, — предложил Ришье. «Если снимут бинты — не страшно. А если ковыряться начнут?» — Ты своими немытыми руками мне в рану залезешь, а я потом — ложись и помирай, что ли? Иди за начальством, бестолочь.