Целуемся, как обезумившие, у нас останутся синяки, наверняка! Но я не могу с собою ничего поделать. Не хочу терять ни секунды. Тянусь к ремню его брюк. Артема трясет, дыхание прерывистое. Он так возбужден, что едва ли может расстегнуть несколько верхних пуговиц моей блузки.
— Малышка, ты уверенна?
Я знаю, почему он спрашивает. До самого главного мы так и не дошли, и сейчас я намеренна это исправить.
— Более чем! — выдыхаю ему в губы.
Освобождаю от тесных брюк его каменную длину. Он рвет на мне колготки.
— Нет, не так! Хочу видеть твои глаза.
Усаживает на стол. Приставляется к лепесткам.
А я… а мне не страшно. Сама подталкиваюсь к нему на встречу, вбирая в себя по миллиметру всю твердость его желания.
— Да, малышка, — выдыхает он, — ты как?
— Продолжай!
Артем двигается осторожно, мы снова переплетаемся в поцелуе, но потом пламя страсти все более охватывает нас.
Я плачу, я стону в голос, стону в его плечо, чтобы Марго не услышала нас из приемной, царапаю ему спину, потому что не могу сдерживать эмоций, кусаю его за шею, отчего Артем хрипло рычит, бурно изливаясь в меня.
— Я люблю тебя… — шепчет он то, чего я так хотела услышать, ведь сама полюбила всецело.
А вечером его забрали. Пришли оперативники в гражданском. Предъявили документы и показали ордер на арест.
— Ничего не бойся, Лиан! Арнольд уже едет в участок. Он обещал, что к ночи я буду с вами.
— Я поеду с тобой! — восклицаю со слезами на глазах.
— Нет. Веронику забери из садика и ждите меня. Им незачем держать меня в камере. Поговорят и отпустят.
* * *Артем
— Молчи! Рта не раскрывай! — рявкнул мне в трубку Арнольд Грон, когда я делал свой единственный позволенный законом звонок.
Он притащился в участок через пять минут после моей доставки. И затыкал всех и каждого кучей аргументов.
Македов подготовился основательно. Только вот его мотивы мне не до конца ясны. Поэтому пазл пока не складывается.