Я знаю ее! И это определенно! Я ее запах даже помню, не духов запах, а именно ее собственный, сладковато-молочный, точно топленного молока или густой сгущенки. Вкусно и запоминающееся!
– Мы с тобой раньше не встречались? – кричу ей в розовое ушко, а у самого слюнки текут – так хочется ее за мочку прикусить, а потом подуть на место укуса, чтобы нежная девичья кожа вся мурашками пошла.
Настя на мгновение деревенеет в моих объятиях, и лезет мне крикнуть в ответ:
– У меня тоже такое чувство.
Я стискиваю ее в своих объятиях покрепче – все ее личные границы трещат по швам.
– Но это невозможно! – кричу ей, практически касаясь губами ее ушка.
Настя вздрагивает. Вижу, как ее тонкие руки обсыпаются пупырышками и прозрачные светлые волоски приподнимаются над нежнейшей кожей. То, что надо!
– Наверно, в прошлой жизни мы встречались, поэтому я тебя помню! – утыкаюсь носом в ее шею, втягиваю ее обалденный запах.
"Она всхлипывает?! Глазам своим не верю. Заглядываю в ее очи. Они блестят. Черт, как от слез блестят. Я что, ее обидел? Да нет, скорее всего, глазки ее слезятся от светомузыки на танцполе.
Ребенок в животе больно пинает меня в косую мышцу низа живота. Там реально футболист растет! Я спускаю ладонь, и нежно кладу ее на живот девушке. Она замирает в моих объятиях, прикрывает глаза.
Ребеночек тут же бьет в мою ладонь, точно приветствует. Вот это активный!!! Никогда не думал, что неродившиеся дети могут так реально коммуницировать с внешним миром.
– Ну привет, маленький негодник! – кричу ему, но он вряд ли меня слышит. – Я, конечно, не твой папа. Но мне твоя мама понравилась, и я хотел бы с ней потанцевать. Ты разрешишь? Я аккуратно с ней буду. Не обижу.
Малыш вроде успокаивается. Я вновь обнимаю Настю, плотно прижимаясь к ней всем корпусом. Я возбужден.
– Рус!!! Рус!!! – разрывается Потапыч рядом, активно жестикулируя, и привлекая мое внимание сквозь ревущую музыку и толпу танцующих.
Медляк заканчивается, и я веду Настю за руку к нашему столику в укромном уголке.