– Вот так, сволочь, позвал в спорт-зал, и люлей навалял… – Игоряша сплевывает кровавую юшку прямо в раковину комнаты отдыха. Я морщусь. Мог бы и в туалете это сделать.
Элеонора Степановна пьет мутною жидкость из стопочки – какие-то сердечные капли, от запаха которых тошнит не меньше чем от крови Игоря. Кадровичку Быстрицкий бить не стал, но запугал до инфаркта, беднягу!
Сразу после того, как избил снабженца, направился в отдел кадров, где довел бедолагу до сердечного приступа. А сейчас рассматривая охающих и стонущих сотрудников, я прекрасно осознаю, что следующая в этом списке я!
– Ох, Лоечка, готовься… – Элеонора Сергеевна наконец залпом проглатывает эту гадость.
– Сто процентов, новенькая от него брюхатая! – прикладывает Игорь холодную влажную салфетку к фингалу под глазом. – Иначе зачем бы ему за нее топить?
Меня всю опаляет жаром от этой мысли. Ведь я гоню ее с самого первого дня появления Лихвинцевой в нашей компании. Я слишком долго шла к тому, чтобы стать незаменимой для Быстрицкого, чтобы сблизиться с ним, чтобы в итоге завоевать его сердце, а тут – бац, приперлась беременная пигалица, и вуа-ля! Он за ней как кабель за самкой волочится!!!
А я вот ни черта не пойму, что в головах у этих мужиков! Ему что, такие нравятся? Брюхатые, неухоженные, необразованные?
У меня же два высших с красными дипломами! Я чисто говорю на испанском и французском, а английский мне вообще – второй родной.
А тут приходит вот это нечто! Заочница, бывшая официантка, маникюр небось сама себе на дому делает, ни ресниц, ни бровей, пузо больше нее самой, и вуаля!!! Вы посмотрите, как он с ней носится! Да он смотрит ей в рот! Поселил в моей приемной! Постоянно вызывает к себе или сам лично выходит, чтобы на свою ненаглядную полюбоваться!
А еще он ей чай заварил.