Седая прядь придает образу некую трагичность. Образ мужественного, не сломленного обстоятельствами героя. Гм. Надо бы подумать — кого из героев мог бы сыграть Валико, попади он в наш кинематограф. Кого-то из русской классики. Припомнить бы…. Ладно, в этом мире я не руководитель самодеятельного народного театра. И даже не библиотекарь, хотя обе специальности мне знакомы. Первая — потому что училась я в академии культуры, как раз на РТ (режиссура театра). А библиотекарем стала по причине несхождения постелями с завотделом культуры и взглядом на место театра в районном Доме культуры.
— Ангелок!
Валико все же проснулся. И потерял меня.
— Иду, милый!
Выхожу из душа, закутанная в одну пушистую простынку — полотенцем назвать огромное махровое полотнище язык не поворачивается.
— Фу! — выдыхает мой обнаженный герой, вылетевший из спальни в чем мать родила. — Мне приснилось, что тебя опять кто-то утащил на битву.
Улыбаюсь: вот это голое, ничем не прикрытое счастье — все мое.
— Ва-а-аль! А давай, ты не будешь меня душить….
— Не могу…. Все время боюсь, что ты опять кому-нибудь понадобишься. Что явится ректор, капитан, король — да хоть бы и принц, и утащит тебя. И откуда в тебе столько неучтенных талантов, счастье мое? В каком мире ты жила, Ангел мой?
— В хорошем, Валико.
— А тебе?
Мы уже переместились из коридора в спальню, и уже сидим в обнимку. Я у мужа на коленях, а между нами только махровое чудо…. И утренняя эрекция….
— У-у-у-у-у! Тру-ту-ту-ту….
— Фат-таль, чтоб его!
— Ага. Семь утра. Побежишь?
И такие обиженные глаза! Мол, что он — дурак? Какой-такой физкультур- мультур? Какой-такой бег по утреннему снегопаду? Когда у него тут свой собственный марафон. Тепленький, дышащий, сопящий в ухо и так сладко стонущий в объятьях…. А потом еще и горячий душ, и там марафон продолжается…. Вплоть до бешеного стука в дверь.
— Смерть не слышит,* — припомнила я фразу из какого-то фэнтезийного романа.
— Да. А жаль….