Слышала его напряженное: «что я творю? Ты же еще девочка совсем…» и испытывала трепет, потому что… Он действительно не знал, что творит. А она знала. Давал им шанс.
Аня ответила, не чувствуя сомнений. Впрочем, как и в том, что все ее заготовленные речи — пшик. Ненужная бессмыслица. А нужно подать ему руку так, как он обещал подать ей над их общей пропастью. Дать понять, что там, где слаб он, она сильна.
Не боится, что сломает. Уверена, что выйдет. Просто… Она научит его любить. Или непросто, но научит.
Немного успокоившись, они все же поговорили. У Ани осталось не так уж и много вопросов, но она их задала. Корней настоятельно попросил больше не повторять опыт с отключенным телефоном, Аня извинилась за него. Корней — за резкость.
О том, что происходило в квартире Илоны, Аня не спрашивала. Понимала, что Высоцкий все равно не расскажет — это их личные дела.
Она просто попала под перекрестный обстрел. Мужчина просто пообещал, что такое не повторится. Аня поверила. Она вообще поняла, что верит всему, что он говорит и делает. Прямой и жесткий. Сухой и тяжелый. Такой же, как его любимый аромат. Обволакивающий, настойчивый, плотный.
Сложный человек, но это для других, а для Ани теперь — наконец-то понятный.
Аня миллион раз на протяжении месяца вспоминала те его слова, и каждый душа отзывалась болезненным кульбитом. Когда он позволит себе сказать что-то подобное — понятия не имела, да и допускала, что никогда. Но те слова уже принадлежали ей. Никто не заберет. Никто убедит, что незначительны.
И теперь у нее новая призма, через которую Аня смотрит на все.
Не искать в том, что он отправляет спать, а не набрасывается в страсти, чтобы закончить начатое как-то раз на кухне, признаки отвержения, а понимать — это уважение к ее словам. Вполне взвешенным.
Не разочаровываться утром, когда он вновь спокоен, будто бы холоден, немногословен, деловой.