Красавин сам себе чего-то надумал, размечтался, а тебе выдал свои мечты и планы за чистую монету! Если я и оказалась бы беременной, то только от тебя! Если ты, конечно, хоть что-то помнишь!
- Помню, всё помню! – ловит мою ладонь, принимается целовать, оправдывается, а глаза больные, чуть ли не плачущие, - я ему верить не хотел, но он был так убедителен. А потом я вспомнил, как вы тискались до сумасшествия в прихожей, так что даже что-то уронили. Думал, в бреду крыша поехала, а когда Никитос сказал, что у вас уже всё сладилось, понял, что не бред…
- То, что сейчас говоришь – полный бред! Мы там тихо дрались, чтобы тебя не тревожить! Этот придурок никак не мог поверить, что он не Мистер Совершенство! Пришлось отбиваться, так что вешалка упала!
- Я – идиот!
- Видимо, да! Очень недоверчивый идиот! Избирательно недоверчивый: Красавину поверил, а мне – нет!.
- Я больше так не буду…
- Садись, двойка!.. – инцидент исчерпан…
Я засыпаю в объятьях любимого мужчины, единственного моего, самого-самого.
Глава 18
Я был приговорён к тебе ещё тогда,
Когда не знал законов мирозданья,
Что ты открыта мной, ты - лишь моя звезда,
Не верил я, гася души желанья…
Упорно, слепо брёл в кромешной темноте,"
"Не веря в звёздный свет, дарованный тобою,
Что он зовёт меня, что светит только мне,
Что это, то и есть, что названо любовью.
Я верил всем другим, но только не тебе,
Я целовал других, но только не тебя.
Но ты была одна, одна в моей судьбе,
Я злился и сгорал, одну тебя любя…
Утро… Ранний весенний рассвет только брезжит, а мне не спится. Голова любимой женщины покоится на моей груди, она тихо спит, а я не могу. За открытым окном заходится какая-то птаха, выводя такие чистые, высокие ноты, что вышибает слезу. Первый раз слушаю птичье пение.
Как она так цепляет струны моей души? И оказывается у моей души есть струны? Я не знал. А теперь она стала настолько чувствительной, будто решилась наконец и выбралась из панциря. Теперь она стала чуткой, потому что защита сброшена, моя душа открыта нараспашку.